Но света в окне нет, и Клаве, сглотнувшей холодного вечернего воздуха, только и остаётся, как во всём положиться на собственные силы. – А если бы свет горел, то я бы и не знала, как на него реагировать. – Подумала Клава вполне для себя резонно. Что говорило о том, что она уже устала отчаиваться, видя, как на все её не пожелания сбываются самые грустные и жестокие ожидания и не пойми кого (ясно, что проведения, а никак не человека, которого в итоге всегда выставляют за человека, кто всё это и ожидал).

И хотя в Клаве наметилась рецессия мысли, всё-таки она не самый отважный человек, и она просто боится всей этой стоящей перед ней и вокруг неизвестности. И она, чтобы сильно её не распугивать, и не давать повод ей оформиться в такую для Клавы известность, с которой она не желает иметь никакого дела (и убежать от неё не сможет), подойдя к входной двери, вначале прислушивается к происходящему в доме, а уж только затем, ничего там шумного и сбивающего на нервные мысли не услышав, плавно вставляет ключ в пазы замка. Затем выдерживает небольшую паузу, и так задумано: в момент делает пару оборотов ключа, открывает дверь, в неё заныривает, затем опять ключ в замок и, прижавши её плечом, в свой оборот на замок дверь.

Ну а как только с этой стороны опасность дверью ограждена, можно и повернуться лицом к новой опасности, которая со своей вероятностью затаилась в темноте дома. Куда с вызовом посмотрела Клава и начала вглядываться в эту темноту. Что мало что ей дало, и вот тогда-то и прозвучал этот её призыв, – лучше к Ивану Павловичу, – откликнуться, и хватит уже ей раздирать в страхе душу.

Но видимо не хватит. И тогда Клаве опять приходится идти по выбранному кем-то для неё пути. – Но со включенным светом. – Поставила своё твёрдое условие незримому переговорщику Клава. И, не давая незримому противнику и переговорщику в одном лице времени на обмозгования этого своего условия, начинает с помощью выключателей и подаваемого с помощью него света в лампы, отвоёвывать у темноты пространство в своём ещё пока доме.

И все эти её действия по освещению внутренних пространств дома приобадривают её, и она, вдохновлённая успехом в противостоянии с темнотой, а по ней так, с тёмными силами во главе с тёмным королём, начинает чувствовать, что её противник не столь всемогущ (да трус и всё тут), и при должном к нему подходе, он вполне побеждаем.

И на этом подъёме душевных сил, Клава, отвоевав не просто большую часть своего дома, а заняв стратегически важные точки, высоты и пути сообщения, – она светом отрезала противнику все выходы к входным дверям, плюс все пути коммуникации в виде лестницы на второй этаж и коридоров, этой транспортной артерии дома, тоже остались за ней, – приблизилась к главной стратегической точке её дома – гостиной. И за кем останется гостиная (пока что она находится в руках тёмных сил), за тем и останется в итоге это поле противостояния.