Ну а Иван Павлович, когда вот так, один на один, оказывался с внутренней обстановкой незнакомого помещения чьего-то дома, то его редко подводила интуиция и, загулявшие в гостях хозяева дома, всегда чего-нибудь сытного и так способствующего ходу дедуктивного расследования Ивана Павловича, оставляющие для себя, как ими ошибочно думалось, на самом деле оставляли для него продукты в холодильнике.

И Иван Павлович, сперва слишком предвзято настроенный к этим паскудам и крохоборам, после рюмки другой коньяка, и всё под хорошую нарезку колбасных изделий, плюс лимончик, начинает уже не так бесперспективно соображать насчёт хозяев этого гостеприимного дома. И он после новой порции, в той же последовательности, приёма внутрь пару рюмок коньяка, готов им дать шанс выглядеть в своих глазах приличными людьми, и даже начинает рассчитывать на их тёплый приём, когда они поутру его здесь, прямо у холодильника, ну и что с того, что на полу, застанут. Они ведь люди располагающие и приятные.

И как же каждый раз вот в таких случаях горько и бывало больно ошибался Иван Павлович в своих расчётах на понятливость хозяев того жилища, куда он в исследовательских только целях забирался, – я всего лишь хотел выяснить насколько вы чистосердечны, говоря на своих лекциях, что ваш дом всегда открыт для человека, нуждающегося в помощи.

И хозяева жилища, не давая вообще возможности Ивану Павловичу объясниться и объяснить своё здесь нахождение, хотя они и сами звучно и крайне требовательно его вопрошали об этом: «А это ещё, бл***ь, кто такой?!», начинают нападать на него, и не только словесно.

– Да он, сволочь, выпил мой коньяк без устатку! И всё вприкуску с моими лимонами. – Взбешённо орёт хозяин дома, требуя возмездия. А ему во всём поддакивает его миловидная и в чём-то для Ивана Павловича интересная супруга, в своём нервном состоянии раскрасневшаяся в лице и ставшая привлекательно ближе к Ивану Павловичу, знающему толк в красоте. – Да подожди ты, Зиновий Аполинарьевич со своими лимонами. – Вот как возмущается миловидная супруга этого сквалыги, Зиновия Аполинарьевича. – Он, как я вижу, в каждый мой салат сунул свой длинный нос, а вот мой фирменный креветочный салат и взглядом неудосужил. И как это всё понимать? Я, по-вашему, плохо готовлю? – В общем, каждый о своём беспокоился, а Иван Павлович получается, что тут крайний, когда у них в семье происходит такой разлад и бессердечность.

И Ивану Павлович, как человеку всё-таки ещё не растерявшему в себе сердечность, приходиться принять во внимание эти подаваемые ему сигналы и взгляды на него супруги Зиновия Аполинарьевича. Но только спустя время и когда минует преследование к себе со стороны Зиновия Аполинарьевича, надумавшего вдруг вооружиться скалкой (разве он не знает, что такое оружие в руках больше к лицу женщинам) и давай ей ему угрожать с одной стороны выхода из этого прохода, в котором оказался Иван Павлович. А с другой стороны к нему зашла миловидная супруга Зиновия Аполинарьевича, вооружившись ножом. А Ивану Павловичу теперь значит выбирай, с кем иметь встречное дело – с Зиновием Аполинарьевичем со скалкой, как видно по его бледному виду, и сам опасающегося Ивана Павловича, или же с его супругой, кто, не моргнув глазом, вонзит ему прямо в сердце этот столовый нож по самую рукоятку.