– Да, были времена. – С ностальгией посмотрев на эти прошлые перипетии своей жизни вблизи с живой натуральностью натурами, склонными живейше участвовать и чувствовать себя в этом мире, а не только осуществлять своё существование в нём, Иван Павлович повторно наполнил свой походный стаканчик из всегда с собой на такие мероприятия фляжки. После чего он склоняется прежде всего к стаканчику, присовокупив к этому воспоминания о встрече при всё таких же необычных обстоятельствах с крайне негативного и паскудного характера человеком, кого он, будучи склонным к романтическому преувеличению и фокусировке в таком качестве людей, встреченных им на своём жизненном пути, прозвал доктор Мориарти. Где он, как это обычно бывает, поначалу не испытывал никаких иллюзий насчёт этого доктора Мориарти, – скотина он и есть скотина.

Но как это не раз с ним бывало, то под воздействием этого смягчающего душу напитка из фляжки, он, рассмотрев под другим углом зрения прегрешения, а также самого доктора Мориарти (в итоге из под стола, куда закатила счастливая звезда Ивана Павловича и как уж без неё, его всё предусматривающей осторожности), посчитал, что с этим доктором Мориарти можно иметь дело. И как после заката его глаз под воздействием крепкого напитка и всё под столом выясняется, то с доктором Мориарти действительно можно иметь дело, но только в том случае, если он останется в неведении твоего присутствия под столом, а также, если тебе сподобиться стянуть со стола им оставленные документы и выскользнуть из дома незамеченным.

– И мне это удалось. – Усмехнулся Иван Павлович. – И теперь у кое-кого намечает большая интрига в осуществлении доказательств своих прав на часть компании. – На этом месте Иван Павлович замолчал себя с помощью стаканчика. А как только стаканчик оставлен на время, а нарезка выполнила своё предназначение во рту Ивана Павловича, то он приступил к тому, для чего, собственно, он здесь и находился.

– Что ж, посмотрим на этого гада, и что он из себя представляет. – Никого не стесняясь по причине отсутствия здесь кого бы то ни было, Иван Павлович, будучи большим поклонником женского пола, – он не даст в обиду их представительниц во всех случаях (правда, за двумя исключениями, если она и сама может за себя постоять своей уродливостью, и если она та ещё стерва), – не мог поступить иначе, и вот так выразительно высказал своё отношение к Тёзке, большому спекулянту на женском доверии, как изначально Иваном Павловичем подумалось. А сейчас, глядя на всё тут, чем окружила этого неблагодарного типа его милейшей души и вида супруга Клава, Иван Павлович, убедившись в очередной раз в паскудстве того человеческого генотипа, который представляют собой добившиеся своего мужья, с ещё больше категоричностью и претензией посмотрел на этого негодяя Тёзку, смотрящего на него с фотографии на этажерке.