Мистер Ив удовлетворенно вздохнул, погладил серебряные часы на цепочке в кармашке жилетки — подарок Скарлетт Тэтч Виктору Кэндлу — и повел плечами.
Что ж, осталось последнее. Ему нужно было… ох, уж эти неприятные слова!.. сожрать Сашу Кроу.
Человек в зеленом закрыл глаза и втянул носом воздух. А потом улыбнулся. Мистер Ив выяснил, где его ждет ужин.
— Гаррет-Кроу, значит, — сказал он. — Вот где все и решится…
Мистер Эвер Ив оседлал метлу и вылетел через дверцу на крыше.
Глава 7. Черный дом на Черной улице
Глава 7. Черный дом на Черной улице
Тьма. Наползающая со всех сторон тьма. Казалось, она плавится, исходит рябью, стекает со стен, но на деле это были всего лишь портьеры, затянувшие собой все стены глухого подземного зала.
Черный как смоль бархат — обманчиво мягкий, обманчиво гладкий…
Стол. Резной каменный стол в самом центре зала. Холодный, словно высеченный из черствых солдатских сердец.
И гроб на нем — черный гроб, на крышке которого теплится одинокая свеча, дающая минимум света. Свет этот напоминает чью-то блеклую голову, перечеркнутую ровно по центру черным хвостом фитиля.
Свет дрожит, а тени дергаются — и вместе с ними дергается бьющийся в агонии на холодном полу у стола человек. Впрочем, агония эта вовсе не предсмертная, а является следствием скорее обратных процессов. В любом случае для еще одного покойника в стоящем рядом гробу места бы не нашлось.
Охваченный конвульсиями, Виктор Кэндл чувствовал себя так, словно его тело пропустили через дробилку, а после слепили заново из того, что вышло наружу. Каждый клочок кожи горел, каждый мускул сводило судорогой, каждый нерв разрывался от боли. Ему казалось, что он кричит — долго и страшно, хотя на самом деле едва хрипел.
Виктор то открывал глаза, то закрывал их, но ничего вокруг себя не видел и не узнавал. В запрокинутой голове не было ни одной мысли: лишь какие-то обрывки, полустертые строчки записей, какие-то звуки из радиоприемника, шум за стеной. Чудовищная боль заставляла сознание метаться по лабиринту бреда в поисках закоулка, в котором ему удалось бы наконец обрести избавление в беспамятстве. Но закоулка не было, и беспамятство все не наступало. И не наступило бы, поскольку кое-кто не мог позволить бедняге взять и просто уйти, раствориться в темноте. Жестокость эта была сомнительно оправдана тем, что незнакомцу Виктор Кэндл пока что был нужен.
Мистер Гласс видел, что человек страдает, но все равно не торопился: в таком деле спешка не могла привести ни к чему хорошему. В руке Зеркала были зажаты часы из жилетного кармана Виктора Кэндла, и стрелки на них выделывали нечто совсем уж невероятное. Они кривились и изгибались, будто вставая на дыбы, их наконечники шевелились и расслаивались, как змеиные языки.