– Ваша забота трогает моё сердце, – ручка в чёрной перчатке легла на красивую грудь, и полный сладкой радости голосок заверил, – но тревожиться и правда не о чем. Я решила стать другой, ведь каждый день вижу примеры для подражания, моих товарищей, которые неустанно работают над собой, тяжким трудом самосовершенствуются, избавляясь от нечистых помыслов.

Тут вообще-то должна присутствовать полная желчного глумления речь о тупых приматах, бесцельно сжигающих годы, и о коэффициенте полезного действия работы примитивных муравьёв, ещё с начала истории эволюционной ошибки, которую тупая профессура по недомыслию именует развитием человечества, провалившемся ниже точки замерзания. Но снова ошибка: в каждом предложении невиданная ранее культурность, благодарность за искреннее волнение.

В отчаянии Афалия затрясла своего супруга за плечи:

– Что делать???

Тот рассеянно замотал головой:

– Не знаю!!! Может пристрелить??? Бедняжка-то как мучается!!!

Амма, не обращая внимание на покатившихся со смеху людей, на то, как в припадке веселья катались в снегу Хилья и Лесавесима, ободряюще обняла обоих «лисиц» за плечи:

– Ничего, вы привыкните, после того, как у вас будет нервный срыв…

Институт не спеша стихал: Аврора всё ещё рано падала за горизонт, ещё не отпускала стужа окрестные леса, загоняя работников ИБиСа под толстые своды надёжного жилища, где электрические лампы и свечи рассеивали мрак, а горячая вода термальных источников наполняла бесчисленные помещения, и маленькие, и большие, теплом.

Элан и Афалия сумели собрать вместе родителей своих подопечных – жизненно важно было убедить их принять детей такими, какими они стали.

– Сейчас вам будет по-настоящему трудно, – предупредил Лис, шагая перед небольшой аудиторией, как преподаватель перед студентами, не способными даже ответить на элементарный вопрос: а зачем, собственно, я поступил именно на этот факультет?

Это было немного непривычно, разъяснять трудно переводимые на человеческий язык явления, взрослым людям, самому не имея за спиной опыта по воспитанию детей. Но кицунэ были эволэками, и всё, что свалилось на головы подопечных, испытали на собственной шкуре, и голос Иригойкойя был твёрд:

– Ваши дети очень тоскуют по тому, что оставили в Океанесе. Какое-то время они будут апатичны, не будет особого стремления поговорить по душам, поделиться своими печалями. К сожалению, выдернув душу из иного мира, из иного тела, невероятно тяжело заставить её свыкнуться с мыслью, что она – человек.

Доронина, уловив готовый сорваться вопрос, и правильно поняв его суть подхватила: