Два параллельных чтения: на каждую строку, прочитанную первой группой, вторая группа отвечает цифрой.

ЭМИЛИ, ХАННА, ИСМАИЛ, ЛУИЗА, РИКАРДО (вместе, но не одновременно): мое сообщество – это… / мое сообщество – это не… моя идентичность – это… / моя идентичность – это не… Я мужественен, когда… / Я женственна, когда… Мое тело – это… / мое тело – это не… Моя семья – это… / моя семья – это не… Дом – это… / дом – это не… Я черпаю силу из… / я борюсь против… Богатство – это… / богатство – это не… В будущем будет… / в будущем не будет…

ДАНИЭЛА, МАО, ТОМ (вместе, но не одновременно): 9 8 7 6 5 4 3 2 1[329]

Своими формулировками «коллективные-беседы» стремятся вплести представления об агентности (как основанной на одном голосе – фигуре декларативного высказывания) в движение частей, каждая из которых вносит вклад в разрастание выразительности и способы совместного созидания.

«Коллективные-беседы» фиксируют акт композиционирования, который способствует открытому проведению сложного и нестабильного схода; процесс объединения языка и голоса, который приводит к созданию толпы, полной отклонений, внезапных гармоний, параллельных повествований, акустической организации. Таким образом, Басбаум указывает на важность постоянного соединения говорения и слушания как процессуального и сложного средства, дающего жизнь коллективности.

Демократический проект La Tabacalera

Демократический проект La Tabacalera

Рикардо Басбаум и Рикарда Денцер продвигают процессы и практики, утверждающие опыт звука и слуха и создающие формы записи и постановки, чтобы выстроить конкретные режимы отношения, говорения и слушания. Их художественная деятельность приводит к формам композиционного творчества, которые специально ориентированы на пересечение множества голосов, событий и сред. Таким образом, композиционирование ставит перед нами вопрос аранжировки и согласования, где слушание стремится к высвобождению непрерывного потока средовых событий, при этом предлагая конкретные сопротивления: контрнаправления в существующих структурах и ситуациях и вокруг них, способствующие неожиданным формам опыта и реляционности.

Я хотел бы развить эту точку зрения, рассмотрев инициативы и выражения, встречающиеся в активистских ситуациях, особенно в сообществах, связанных актами сопротивления. La Tabacalera – городский сквот и инициатива в Мадриде – позволяет рассмотреть вопрос о том, как практики композиции часто способствуют самоуправляемому движению. La Tabacalera возникла в 2010 году из-за экономического кризиса в Европе того времени и, в частности, в ответ на жилищный кризис в Испании, когда группе местных жителей и активистов удалось договориться о возможности занять пустующую табачную фабрику в центре города. После того как в 2001 году фабрика закрылась, а в 2009 году была окончательно заброшена в связи с приостановкой архитектурного конкурса (в условиях финансового кризиса), местные жители разработали и организовали множество культурных и социальных мастерских. Сегодня La Tabacalera существует как самоуправляемый независимый общественный центр, который включает в себя мастерские по шелкографии, велосипедостроению, музыкальному и театральному искусству, а также ведет непрерывную образовательную и просветительскую деятельность.

Центральную роль в La Tabacalera играет двухмесячная открытая ассамблея, которая проводится в главном конференц-зале здания (называемом Sala sin jefe, или «Комната без босса»). Ассамблеи открыты для всех и проводятся как инклюзивные собрания, на которых обсуждаются текущие вопросы, а также предлагаются проекты и идеи от других. Собрания призваны продемонстрировать глубокую приверженность центра формам прямой демократии, горизонтальности, прозрачности и коллективной ответственности. Как таковая, La Tabacalera стремится воплотить в себе живое выражение гражданского партисипативного управления, что отражается в ее структурных формах, а также в том, как люди вносят в нее свой вклад, работая в ее пространстве.

Мое собственное художественное сотрудничество с галереей, которая занимает половину здания (и содержится министерством культуры), имело место в 2017 году, и я испытал глубокое влияние общего духа, царящего в La Tabacalera[330]. На протяжении всего процесса разработки художественного проекта мне было интересно рассмотреть, каким образом вопросы гражданского участия и прямой демократии выражаются в среде занимаемого здания. Расположение стульев в переднем вестибюле помещения, открытый зал, который играет ключевую роль в формировании духа центра, представленная у главного входа доска объявлений, уведомляющая о текущих мероприятиях, различные вывески и баннеры, развешанные вокруг, граффити и фрески, заполняющие подвальный уровень, и множество мастерских, направленных на получение DIY-знаний и совместное изготовление, – все эти различные аспекты сплетаются воедино, выражая практику композиции, которая переходит от того, как тела занимают пространство и делают его инклюзивным, к творческим процессам, в которых материалы обрабатываются в свете вопросов совместного использования и устойчивости.

Что меня интересует, так это способы формирования общего духа и социальной чувствительности через расположение стульев и проходов, знаков и объектов, встреч и мастерских – практики освоения времени и пространства, критически организованные так, чтобы учесть возможности и вызовы, которые лежат в основе горизонтальности. Они становятся актами композиционирования, одинаково эстетическими и коммунальными, теоретическими и материальными. Ассамбляжами и конструктами, которые сводят вместе найденные и созданные объекты и в конечном счете способствуют постоянному выражению социального тела в становлении, «жизненному процессу, коллективному опыту обучения»[331]. Для этого социального тела важно создание структур и ситуаций, которые позволяют говорить и быть услышанным; открытые собрания и пространство зала, где они проводятся, возможность приходить и посещать семинары, войти и вовлечься в активность – все это способствует общим движениям говорения и слушания, чувствования и совместного делания. Эти акустические и аффективные движения живо поддерживают создание среды совместной деятельности и решительно подталкивают к участию в политике социальной ориентации.

Квир-акустика

Квир-акустика

В книге «Квир-феноменология» Сара Ахмед бросает вызов феноменологической традиции, которая, как правило, упускает из виду более социализированную, расовую и гендерную форму и печать феноменального; объекты и вещи, архитектура и помещения, которые нас окружают, никогда не являются нейтральными, никогда не существуют лишь для нас, но, скорее, становятся доступными благодаря ряду в вышей степени ситуативных исторических и социальных процессов и прецедентов, устанавливающих нормативную форму того, с чем и как мы можем быть связаны[332]. По Ахмед, наша телесная фигурация в мире, таким образом, всегда уже определяется набором доминирующих конструктов, которые являются глубоко материальными и пространственными и которые обеспечивают или ограничивают то или иное восприятие окружающего мира конкретными телами. Получение доступа или отказ в нем зависят от наличия проходов и путей, и от того, насколько они открыты для одних в большей мере, чем для других. Короче говоря, тела никогда не являются просто телами, но уже сформированы социальными и политическими нормами, которые часто ограничивают феноменальную доступность вещей исходя из социальной, расовой и гендерной специфики, которой отмечены тела и пространства.

Линии, которые позволяют нам находить свой путь, те, что «перед» нами, также делают определенные вещи доступными, а другие – нет. Доступным является то, что может стать точкой на этой линии. Когда мы следуем конкретным линиям, некоторые вещи становятся достижимыми, а другие остаются, или даже становятся, недосягаемыми. Такие исключения – конституирование поля недостижимых объектов – являются косвенными следствиями движения вдоль линий, которые нам предшествуют: нам не приходится сознательно исключать вещи, которых нет «на линии». Направление нашего движения исключает их за нас еще до того, как мы туда попадаем[333].

Линии, которые позволяют нам находить свой путь, те, что «перед» нами, также делают определенные вещи доступными, а другие – нет. Доступным является то, что может стать точкой на этой линии. Когда мы следуем конкретным линиям, некоторые вещи становятся достижимыми, а другие остаются, или даже становятся, недосягаемыми. Такие исключения – конституирование поля недостижимых объектов – являются косвенными следствиями движения вдоль линий, которые нам предшествуют: нам не приходится сознательно исключать вещи, которых нет «на линии». Направление нашего движения исключает их за нас еще до того, как мы туда попадаем[333].

Следуя этому вопрошанию феноменологии, Ахмед предлагает важный взгляд на то, как выходит, что «ориентация» никогда не является результатом свободного поиска, а скорее формируется установившимися паттернами и процессами, которые приводят человека к определенным настройкам, делая те или иные отклонения не просто возможными, но и опасными. Ориентация в равной степени навязывается миром и создается самостоятельно. Следовательно, ориентироваться – значит быть расположенным, как в пространстве, так и внутри или против конкретных социальных и нормативных структур и систем. Ориентация в не меньшей мере является перформативной операцией, посредством которой мы можем находить определенную поддержку в окружающем нас материальном мире, борясь с отсутствием или присутствием тех или иных вещей. Таким образом, мы практикуем ориентацию, которая смещается по мере смещения тел, устанавливается или отклоняется, настраивается или расстраивается, приветствуется или вытесняется. Это приводит Ахмед к концепту «квир-феноменологии», которая открыто бросает вызов кажущимся нейтральными вопросам о контакте с миром, как они поставлены в феноменологии. Противостоя ей, Ахмед требует другой перцептивной позиции – той, которая связывает ориентацию с вопросом о «выстраивании в линию» – «подчинении правилам», часто выводимом из господствующего гетеросексуального порядка, где «быть натуралом (straight)» часто означает «выправляться (straighten up)».