Взять внутри фрагменты черепа, чтобы просушить их под лампой-обогревателем перед реконструкцией [кости лучше склеиваются, когда сухие], затем выйти наружу и разложить все кости на столе в анатомическом положении, кости со следами травм – на одной стороне стола, без – на другой. Очистить лицевую сторону лобкового симфиза, концевые участки ребер, ключиц и оценить возраст отдельно для каждого случая. Получить мнение еще одного антрополога и занести информацию в базу антропологических данных. Очистить бедренную кость, измерить максимальную длину, рассчитать примерный рост. Затем начать реконструкцию черепа: сидя в помещении за столом с лампой-обогревателем, постараться не сжечь пальцы активатором клея – эта дрянь не просто прожигает перчатки и кожу, но вдобавок намертво «приваривает» к пальцам абсолютно все, будь то пыль или ручка. После окончания реконструкции черепа осмотреть зубы по зубной карте [для патологоанатома]. Выйти к антропологическому столу, взяв с собой реконструированный череп. Сначала осмотреть все посткраниальные травмы, обсудить, являются ли они peri– или postmortem [предсмертными или посмертными] и что могло их вызвать, затем перейти к черепным травмам. Прочесть зубную карту, от № 1 – верхнего правого третьего моляра до № 17 – нижнего левого третьего моляра, указывая для каждого имеющегося или отсутствующего зуба его состояние – это может быть кариес (или, как произносил на своем шотландском английском Джеймс Грив, один из наших патологоанатомов, «керрис» или «кериус»), либо амальгама, либо восстановленный зуб, либо удаленный при жизни, либо потерянный после смерти. Обсудить с патологоанатомами, какие элементы скелета надо сфотографировать, отнести эти элементы вместе с черепом на фотостанцию в морге, подготовить все для съемки, а также подготовить лобковую кость, ребра и ключицы. Разместить все элементы на зеленом фоне [подойдет разложенный хирургический халат] или в ящике, в стандартном для фотографирования положении: рядом с каждым фотографируемым элементом должна находиться табличка с номером дела. Также сделать фото зубов – для семьи или дантиста [как показала миссия в Кигали, такая нетравматичная для родных и друзей идентификация по зубам оказалась достаточно эффективной]. Сфотографировать череп со всех сторон, кроме нижней, затем взять премоляр или моляр для ДНК-анализа, упаковать и отправить на склад вещдоков. Собрать все антропологические образцы, кости скелета, череп и сложить их вместе с одеждой (которая должна была быть к тому времени уже вымыта, высушена, задокументирована патологоанатомом, сфотографирована, снята на видео и упакована) в мешок для останков. Затем отнести мешок во второй холодильник (где мешки хранятся в стопках примерно по тридцать штук). Сделать отметку в базе антропологических данных, что все образцы взяты и все параметры измерены. Перейти к следующему телу.

Взять внутри фрагменты черепа, чтобы просушить их под лампой-обогревателем перед реконструкцией [кости лучше склеиваются, когда сухие], затем выйти наружу и разложить все кости на столе в анатомическом положении, кости со следами травм – на одной стороне стола, без – на другой. Очистить лицевую сторону лобкового симфиза, концевые участки ребер, ключиц и оценить возраст отдельно для каждого случая. Получить мнение еще одного антрополога и занести информацию в базу антропологических данных.

Очистить бедренную кость, измерить максимальную длину, рассчитать примерный рост.

Затем начать реконструкцию черепа: сидя в помещении за столом с лампой-обогревателем, постараться не сжечь пальцы активатором клея – эта дрянь не просто прожигает перчатки и кожу, но вдобавок намертво «приваривает» к пальцам абсолютно все, будь то пыль или ручка. После окончания реконструкции черепа осмотреть зубы по зубной карте [для патологоанатома].

Выйти к антропологическому столу, взяв с собой реконструированный череп. Сначала осмотреть все посткраниальные травмы, обсудить, являются ли они peri– или postmortem [предсмертными или посмертными] и что могло их вызвать, затем перейти к черепным травмам. Прочесть зубную карту, от № 1 – верхнего правого третьего моляра до № 17 – нижнего левого третьего моляра, указывая для каждого имеющегося или отсутствующего зуба его состояние – это может быть кариес (или, как произносил на своем шотландском английском Джеймс Грив, один из наших патологоанатомов, «керрис» или «кериус»), либо амальгама, либо восстановленный зуб, либо удаленный при жизни, либо потерянный после смерти.

Обсудить с патологоанатомами, какие элементы скелета надо сфотографировать, отнести эти элементы вместе с черепом на фотостанцию в морге, подготовить все для съемки, а также подготовить лобковую кость, ребра и ключицы. Разместить все элементы на зеленом фоне [подойдет разложенный хирургический халат] или в ящике, в стандартном для фотографирования положении: рядом с каждым фотографируемым элементом должна находиться табличка с номером дела. Также сделать фото зубов – для семьи или дантиста [как показала миссия в Кигали, такая нетравматичная для родных и друзей идентификация по зубам оказалась достаточно эффективной]. Сфотографировать череп со всех сторон, кроме нижней, затем взять премоляр или моляр для ДНК-анализа, упаковать и отправить на склад вещдоков.

Собрать все антропологические образцы, кости скелета, череп и сложить их вместе с одеждой (которая должна была быть к тому времени уже вымыта, высушена, задокументирована патологоанатомом, сфотографирована, снята на видео и упакована) в мешок для останков. Затем отнести мешок во второй холодильник (где мешки хранятся в стопках примерно по тридцать штук). Сделать отметку в базе антропологических данных, что все образцы взяты и все параметры измерены.

Перейти к следующему телу.

Как и в Кигали, подготовка доказательной базы для суда была важной частью работы в морге. Добиться большего прогресса в нашей работе часто мешал человеческий фактор. К примеру, хотя рабочий процесс в морге был организован значительно лучше, чем в Кигали – благодаря наличию специалиста по сбору вещдоков и администратора по вводу компьютерных данных, – оставалась нерешенной элементарная проблема: у нас был только один удлинитель для питания обогревающих ламп. Этот удлинитель был очень ценен. В здании не было электричества, и все оборудование запитывалось от генератора, привезенного Джеффом. Лампы-обогреватели были незаменимы для просушки костей черепа, которым требовалась реконструкция. Поскольку почти у каждого трупа были огнестрельные ранения головы, лампы требовались постоянно. Однако иногда я подходила к столу с лампой-обогревателем и обнаруживала, что удлинителя нет. Естественно, этот чертов удлинитель нужен немедленно, потому что из-за моего промедления встанет вся работа. В итоге я бегала по всему зданию, пока наконец не обнаруживала удлинитель. Его взял патологоанатом, чтобы поработать за компьютером. Я просила отдать удлинитель, но патологоанатом неизменно отвечал, что не может этого сделать, поскольку ждет череп, работа с которым требует включенного компьютера. Хм. Патологоанатом ждал череп, который никогда не будет высушен и реконструирован, потому что сам забрал удлинитель, к которому подключается лампа-обогреватель. Вос-хи-ти-те-ль-но. Сейчас все это кажется мне мелочами, но тогда… Тогда такие происшествия ужасно выбивали меня из колеи и погружали в бездны сомнений. Мы вообще одна команда? Мы работаем вместе или каждый тянет одеяло на себя?

За пределами морга тоже было не очень. «Врачи за права человека» сняли второй дом для размещения растущей команды морга, но питаться всем приходилось в Доме № 1. Я переехала в комнату к Хуэрене-младшей. У нас появился повар, Ядренка, которая готовила завтраки (обычно тушеные баклажаны, булочки и фрукты) и ужины, а также стирала. Предполагалось, что ее работу будут оплачивать те, кто ест ее стряпню, однако ответственного за сбор денег не было. В результате почти каждый день мы слышали жалобы Ядренки на то, что ей недоплачивают. А еды на завтраках было достаточно только для тех, кто заплатил, хотя ели все. В итоге мы с Хуэреной взяли сбор денег на себя. Это отчасти помогло, но оказалось, что наша столовая – очень популярное место: уже в половине седьмого утра там сидели «жаворонки», а с ужина до рассвета ее занимали «совы». Мы, жильцы Дома № 1, не имели никакой возможности побыть в одиночестве. Наше обиталище воспринимали как нечто среднее между общежитием, отелем и местом для вечеринок. Кроме того, когда Билл приезжал в город – из Шотландии, Хорватии или с объекта (это были оплачиваемые командировки), – он ночевал на диване в нашей столовой, вместо того чтобы снять номер в отеле. В такие дни мы часто были вынуждены обсуждать с ним вопросы логистики, и прочая, и прочая – естественно, в часы, предназначенные для отдыха. Биллу, который, казалось, всегда полон сил, было плевать на усталость других.

Выходные были редкостью, и в основном мы в эти дни отсыпались. Однажды я смогла выкроить себе пару часов для дневного сна. Все было неплохо, как вдруг меня разбудила автоматная очередь прямо под окном. Я скатилась с кровати на пол и прислушалась, чтобы оценить, насколько велика угроза для меня. Я услышала крики, но эти крики были радостными. Я осторожно подползла к окну и выглянула наружу. Оказалось, местные праздновали свадьбу. Прямо напротив нашего дома мужчина – по всей видимости, жених – палил в небо из АК‐47, а все вокруг хлопали в ладоши и радостно улюлюкали. Долго потом еще дети бегали по траве и искали в ней гильзы. Мое сознание буквально взрывалось: как так? Оружие несет смерть, я своими глазами видела, как застрелили двух человек на озере Киву в Руанде. Как можно палить из автомата на свадьбе? Довольно долго я не могла прийти в себя и избавиться от ощущения, что увиденное мной ужасающе неправильно.