О той фотографии она напрочь забыла. Но как-то раз Амина разложила по размеру все свои заколки, перевернула покрывало белой стороной кверху, рисунком в мелкий цветочек вниз, выкинула постер «Air Supply» в мусорную корзину, словно совершая жертвоприношение в честь Акила, и вдруг вспомнила о снимке. Рюкзак с книжками валялся под стулом уже больше двух недель, и Амина наконец вытащила его.

Учебники. Учебники вывалились из рюкзака, как кучка старых друзей, нагрянувших из города, откуда она давным-давно переехала. Первыми выскользнули алгебра и биология в твердых обложках ярко-зеленого и желтого цветов, потом два блокнота на спирали, книга «На дороге» Керуака, которую порекомендовал ей мистер Типтон, и пенал. А на самом дне лежал он – белый фотоальбом с пластиковыми кармашками для карточек. Амина достала его и села на кровать.

Она вся напряглась, открыв первую страницу, и специально скосила глаза так, что картинка размылась. Да, на фотографиях был Акил, но она не собиралась на него смотреть, не хотела его видеть. Амина быстро перелистнула несколько страниц с портретами брата, матери и тетушки Санджи, несколько снимков с темными тенями – то были попытка сделать натюрморт из маминых флаконов с духами, Димпл, надувающая пузырь, ее собственная ступня. Впопыхах переворачивая страницы, Амина остановилась лишь на одной, которая выглядела почти черной. Сфокусировала взгляд. Да, это она! Амина вытащила фотографию из альбома.

До рассвета было далеко, только через несколько часов Камала встанет со своей несвежей постели, чтобы принять душ или, точнее, посидеть под струями воды, ее черные волосы будут казаться матовыми на фоне ее груди и желтого кафеля, а потом Амина передаст ей полотенце. А вот Томас всегда был совой, он наверняка не спит. На кухне с выключенным звуком работал телевизор, пустой диван освещался яркими разноцветными вспышками.

– Пап?

Тапочки отца идеально ровно стояли перед диваном, как будто бы их носил человек-невидимка. Газетный разворот соскользнул со стола на пол.

– Ау?

За ее спиной хлопнула дверца холодильника, и Амина обернулась, едва не подпрыгнув от ужаса.

– Господи, папа!

– Амина? – Томас, моргая, смотрел на нее со стаканом виски в руке. – Который час?

– Три, – взглянув на часы на микроволновке, ответила она, – точнее, три пятнадцать.

– Что случилось? – спросил отец с легкой паникой в голосе, которая преследовала его с самых похорон, и поставил стакан на стол. – У тебя все в порядке?

– Да, я просто… – Амина попятилась назад, разволновавшись из-за его очевидного страха, беспокойства и попытки защитить ее. – Просто хотела показать тебе один снимок.