Отец подошел к ней, заключил в крепкие объятия и больно сдавил ей гортань, прижав к своему плечу. Он снова стал просить у нее прощения отчаянным шепотом, словно в исповедальне у священника, да еще и принялся укачивать ее, как младенца.

– Они не возвращаются, детка, – прошептал он ей на ухо, – мне очень жаль, но они никогда не возвращаются!

– Перестань! – Она оттолкнула его, и он тут же отпустил ее.

На лице Томаса отразилось глубочайшее отчаяние. Амина вытерла рукавом слезы.

– Ами, пожалуйста…

– Господи, просто забудь, ладно? Забудь!

С этими словами она вылетела из кухни и с оглушительным грохотом взбежала по лестнице. Кому какое дело? Маму все равно из пушки не разбудишь, а папа накачался виски до состояния зомби. Вернувшись к себе в комнату, Амина смахнула с кровати книги и фотоальбом, который со стуком упал на пол и раскрылся. Она повернула настольную лампу, положила фотографию под нее и присмотрелась.

Да, она все еще там. Прямо там, на снимке. Зубы и глаза Аммачи были единственным белым пятном в том углу, но от них исходила такая радость, что фотография сияла, словно звезда. Что ж, ладно. Амина аккуратно взяла карточку за края и разорвала ровно пополам. Потом сложила половины вместе и разорвала еще раз, а потом еще, пока от снимка не остались крошечные обрывки на столе. Потом она смахнула клочки один за другим в мусорную корзину. Покончив с этим, Амина достала из корзины постер «Air Supply».

Неделю спустя она снова начала ходить в школу, и за ее спиной все постоянно перешептывались. Шепот преследовал ее на английском и биологии, она чувствовала его спиной и затылком, когда открывала свой шкафчик. Некоторые одноклассники пытались заговаривать с ней на первых порах, но их терпения хватило ненадолго, так как они явно полагали, что оказывают ей большую услугу. При ее приближении все молча расступались, а если Амина входила в класс раньше преподавателя, остальные тут же опускали голову и утыкались в тетрадки, делая вид, что погружены в домашнее задание. Те, у кого братья и сестры учились в одном классе с Акилом, обсуждали ее между собой с таким видом, будто знали куда больше других.

– Чего уставился? – заорала она как-то в пятницу на Хэнка Фрэнкена, который не сводил с нее глаз.

От неожиданности тот выронил ручку. Димпл тоже сердито посмотрела на него. А потом, сидя на безлюдном стадионе вместе с Аминой, она неловко заерзала на скамейке и сказала:

– Ты пойми, никто не хочет тебе ничего плохого. Просто они не знают, что сказать. По крайней мере, так объясняют…

– А почему ты с ними вообще про меня говоришь?