— Как же! Что ли, я сама не хаживала к ней за лечением? — Эйлищ ухмыльнулась. — Чуть мне глаз не выколола гусиным клювом. Умом она тронулась!

— Так умом тронулась или сердцем ожесточилась, а, Эйлищ?

Мэри увидела, что к женщинам направляется Ханна и что лоб ее нахмурен.

— Ты уж давай, или одно, или другое!

— Только дурак станет ходить к этой ведьме, знахарке полоумной!

— А ты по-прежнему дура, Эйлищ, или шибко поумнела с тех пор, как за важного человека выскочила?

Эйлищ злобно скривилась, но от родника и дрожащей Мэри отошла.

Приблизившись к девочке, Ханна положила руку ей на плечо.

— Не обращай ты на нее внимания, — сказала она. — Ты ведь к Нэнс мальчика Лихи носишь, да?

Мэри кивнула.

— Ты скажи Нэнс, старая Ханна знает: пищог — не ее рук дело. — Ханна понизила голос: — Любая женщина поймет, что там было, в гнезде-то. У любой бабы, ясное дело, найдется где такой крови добыть, только не у Нэнс, в ее годы! И не у меня. Нет, по мне, так пусть ищут те руки, что поближе к дому.

Мэри уставилась на нее в ужасе.

— Ага, — подтвердила Ханна, кивнув туда, где наполняла свое ведро из родника Кейт Линч. — Пинками по дому ее гоняет. Вот запомни, что скажу я тебе, молодая Мэри Клиффорд: когда-нибудь она его убьет. Если кто-то и тронулся умом, так это она. Мозги у нее с места слетели. От мужниных кулаков.

Стоя в темноте, Нэнс курила мать-и-мачеху и глядела на дорогу. Три дня она не брала ничего в рот, и голод обновил ее, обострив чувства и усилив тревогу. Тлеющий огонек трубки резал глаза, она чутко прислушивалась к каждому шороху, ко всему, что могло означать движение во мраке. От голода она ощущала себя чем-то наподобие бoурана: натянутая кожа над гулкой пустотой внутри. Она напряженно ждала.

И вот услышала. Предрассветную тишину прорезал крик — похожий на лисий, крик подменыша. Вздрогнув, она затянулась трубкой. Прошло несколько томительно долгих минут, прежде чем Нора и Мэри, идя на огонек тлеющих в трубке листьев, приблизились к порогу бохана. Вдова шла странной походкой, пальцы рук стиснуты в кулак, ноги — словно деревянные. Когда они подошли совсем близко, Нэнс заметила, что зубы женщины выбивают дробь, хотя заморозков и нет. Во всем облике ее сквозило возбуждение.

— Благослови Господи вас обеих!