ПОЛИЦЕЙСКИЙ ИНСПЕКТОР ВЕСЬ ВЗМОК, его шея багровела над темно-зеленым форменным воротом.

— Теперь говорите мне как есть всю правду, это очень важно. Вы наняли эту… — он заглянул в лежавшую перед ним бумагу, — Энн Роух, поручив ей убить вашего внука?

— Нэнс, — буркнула Нора.

Полицейский вторично заглянул в бумагу:

— У меня написано: Энн.

— Она зовется Нэнс. Нэнс Роух.

Он поднял глаза, взглянув на нее из-под кустистых бровей. Ноздри его шевельнулись.

— Это простой вопрос. Заплатили ли вы этой женщине за убийство вашего внука Михяла Келлигера?

Нора глядела на кадык полицейского, двигавшийся вверх-вниз над тесным воротником. Дрожащей рукой она потянулась к собственной шее.

— Я ничего ей не платила.

— Значит, это было простым благодеянием? Вы ее просили убить Михяла?

Нора покачала головой:

— Нет. Ничего такого я не просила. Она хотела вылечить его. Прогнать фэйри.

Констебль поднял бровь:

— Фэйри?

Нора обвела взглядом помещение участка. Здесь пахло пóтом, ваксой и жирным беконом. В животе у нее заурчало: с самого дня, как ее привезли сюда, единственной ее едой была утренняя миска водянистой овсянки. Четыре ночи тяжелого беспокойного сна взаперти на влажном соломенном матрасе в каменном мешке камеры. Четыре миски каши, поданных безмолвным стражником. Ни один из мужчин, приносивших ей еду, не отвечал на ее вопросы. Ни один не хотел ей сказать, нашли ли у нее дома маленького мальчика. Должно быть, он ищет ее, втолковывала она каждому из них. Рыжеволосый, четырех лет от роду.

— Я жду от вас ответа, миссис Лихи. Вы сказали слово «фэйри»?

Нора следила за мухой: вынырнув из дымохода, та покружила над решеткой остывшего камина, а затем шмякнулась о грязное стекло маленького оконца.

— Миссис Лихи!