Священник промолчал. Пройдя к открытой двери, он постоял там, а затем оглянулся на Нору со смешанным чувством отвращения и жалости.

— На твоем месте, Нора Лихи, я бы сейчас молился. — И он кивнул Пег: — Проследи, чтоб она никуда не уходила до прибытия констебля.

Когда Нэнс вернулась домой, ее все еще трясло от холода. В реке она продрогла до костей, и теперь они ныли. Голод, который так остро ощущался в эти дни, сменился тошнотой, и теперь, когда все было кончено, хотелось только одного — спать. Она заползла на свою постель из вереска, укрылась одеялом и закрыла глаза.

И ей приснился сон. Снилось, что она, молодая, идет по главной улице Килларни; стоит начало лета, дорожная грязь запеклась под лучами солнца.

Внезапно ее со всех сторон окружает толпа. Это молодые женщины с лицами, загорелыми от работы на вольном воздухе. На спинах у них корзины, полные рыбы и пахучей рыбьей чешуи.

Широко открывая рот, они окликают ее:

— Нэнс!

— Нэнс, стой! Нам надо поговорить с тобой!

Ноги ее замирают. Под подошвами теплая земля.

Женщины обступают ее все теснее, берут в кольцо.

— Не тебя ли мы заприметили в поле в канун мая?

— Тебя, тебя! Шла одна, одетая по-чудному.

— Никуда я не ходила.

— Но ведь видели тебя, Нэнс Роух!

— Ага!

— И как ползала под шиповником — тоже видели.

— Да не было этого вовсе!

— Видели, видели! А человек, что тебя видел, именем Божьим поклялся, что это ты была.

— Да кто это говорит?