Папа не брился несколько дней и каждые две-три минуты потирал колючую щетину. Его серебряные глаза были спокойными и плоскими, чуть теплыми – как всегда, если дело касалось Лизель.
Чтение сошло на нет, Папа заснул. Лишь тогда Лизель заговорила о том, что хотела сказать все это время.
– Папа, – прошептала она, – кажется, я попаду в ад. Ее ногам было тепло. Коленям – холодно.
Она вспомнила те ночи, когда мочила постель, а Папа стирал простыни и рисовал ей буквы. Сейчас его дыхание скользнуло над одеялом, и Лизель поцеловала его колючую щеку.
– Тебе надо побриться, – сказала она.
– Ты не попадешь в ад, – ответил Папа.
Несколько мгновений Лизель смотрела на его лицо. Потом легла, привалилась к Папе, и они вместе заснули – глубоко под Мюнхеном, но где-то на седьмой грани игрального кубика Германии.
ЮНОСТЬ РУДИ
ЮНОСТЬ РУДИ
В конце концов ей пришлось дать ему, что просил.
Он знал, как взяться за дело.
*** ПОРТРЕТ РУДИ ШТАЙНЕРА: ***ИЮЛЬ 1941 г.Струйки грязи стискивают лицо.Галстук как маятник, давно умерший в часах.Лимонно-фонарные волосы растрепаны,а на лице грустная, нелепая улыбка.