Лимонно-фонарные волосы растрепаны,

а на лице грустная, нелепая улыбка.

Он стоял в нескольких метрах от крыльца и говорил чрезвычайно убежденно, чрезвычайно радостно.

– Alles ist Scheisse, – объявил он.

Все – дерьмо.

В первое полугодие 1941‑го, пока Лизель занималась укрыванием Макса Ванденбурга, кражей газет и отчитыванием бургомистерских жен, Руди претерпевал собственную новую жизнь – в Гитлерюгенде. С начала февраля он стал возвращаться с отрядных собраний в гораздо худшем виде, чем уходил на них. Во множестве таких возвращений бок о бок с ним шагал Томми Мюллер – в таком же состоянии. Неприятность сводилась к трем компонентам.

*** ТРЕХЪЯРУСНАЯ НЕПРИЯТНОСТЬ ***1. Уши Томми Мюллера.2. Франц Дойчер – бешеный вожатый. 3. Неспособность Руди не лезть куда не просят.

*** ТРЕХЪЯРУСНАЯ НЕПРИЯТНОСТЬ ***

1. Уши Томми Мюллера.

2. Франц Дойчер – бешеный вожатый.

 3. Неспособность Руди не лезть куда не просят.

Если бы только шесть лет назад, в один из самых холодных в истории Молькинга дней Томми Мюллер не потерялся на семь часов! Его ушная инфекция и поврежденные нервы по-прежнему ломали маршевый порядок Гитлерюгенда, а в этом, могу вас заверить, не было ничего хорошего.

Поначалу скольжение под уклон набирало ход постепенно, но от месяца к месяцу Томми последовательно навлекал на себя гнев вожатых – особенно на занятиях по строевой подготовке. Помните день рождения Гитлера в прошлом году? Какое-то время инфекция Томми обострялась. Дошло до того, что он вообще слышал с большим трудом. Не разбирал команд, которые выкрикивали отряду, когда все маршировали в колоннах. И неважно, в зале или на улице, в снегу, в грязи или в щелях дождя.