Вслед фельдфебельским шагам Лизель прошла в соседний дом – жилище Хольцапфель, которое оказалось зеркальным отражением Хубермановского. Разве что было чуть просторнее.

Лизель села за кухонный стол, а Хольцапфель – прямо перед ней, но лицом к окну.

– Читай, – сказала она.

– Вторую главу?

– Нет, восьмую. Конечно вторую! Читай давай, пока я тебя не вышвырнула.

– Да, фрау Хольцапфель.

– Оставь эти «да, фрау Хольцапфель». Открывай книгу. До ночи собралась тут сидеть?

Боже милосердный, подумала Лизель. Это мне наказание за все мои кражи. Вот когда оно меня настигло.

Лизель читала сорок пять минут, и когда глава закончилась, на столе появился пакет с кофе.

– Спасибо тебе, – сказала женщина. – Интересная история. – Она повернулась к плите и занялась картошкой. Не оборачиваясь, сказала: – Ты, что ли, еще здесь?

Лизель поняла это как сигнал к бегству.

– Danke schön, фрау Хольцапфель. – У дверей, заметив на стене фотографии двух молодых мужчин в военной форме, Лизель добавила еще «Хайль Гитлер», вскинув руку посреди кухни.

– Да. – Фрау Хольцапфель гордилась и боялась. Два сына в России. – Хайль Гитлер. – Она поставила воду на огонь и даже сподобилась проводить Лизель несколько шагов до дверей. – Bis morgen?

Следующий день был пятница.

– Да, фрау Хольцапфель. До завтра.

Лизель подсчитала потом, что до того, как через Молькинг строем прогнали евреев, было еще четыре сеанса у фрау Хольцапфель.

Они шли в Дахау – концентрироваться.

Получается две недели, напишет она потом в подвале. Две недели – и мир перевернется, четырнадцать дней – и он обрушится.