Не Франца Дойчера то была вина, а самого Руди. Он хотел показать своему прежнему мучителю, на что способен, но кроме того, он хотел показать это всем. И вот теперь все – у них на кухне.

* * *

Руди зажег свечку и выключил свет.

– Готовы?

– Но я слышал, что там делается. – Дубовый голос отца нельзя было не узнать.

– Давай, Руди, ну когда уже?

– Да, но поймите, герр Штайнер, это все – ради высокой цели. Подумайте о возможностях, которые будут у вашего сына. Это на самом деле привилегия.

– Руди, свечка капает.

Он отмахнулся от них, дожидаясь опять Алекса Штайнера. И услышал его.

– Привилегия? Это бегать босиком по снегу? Прыгать с десятиметровой вышки в воду метровой глубины?

Руди прижался ухом к двери. Свечной воск таял ему на руку.

– Болтовня. – Сухой голос, негромкий и деловой, на все имел готовый ответ. – Наша школа – одна из лучших, какие только есть. Выше чем мирового класса. Мы создаем элитный слой немецких граждан во имя фюрера…

Руди больше не мог слушать.

Он соскреб воск с руки и отпрянул от сростка света, пробившегося в щель под дверью. Когда он сел, пламя погасло. Слишком много движения. Нахлынула темнота. Единственный доступный свет – белый прямоугольный трафарет по форме кухонной двери.

Он чиркнул новой спичкой и снова затеплил свечу. Сладкий запах огня и угля.

Руди с сестрами толкнули каждый свою доминошину и стали смотреть, как валятся костяшки и башня в середине падает на колени. Девочки радостно заверещали.

В комнате появился Курт, старший брат.

– Похожи на трупы, – сказал он.