Он слегка колышется на сквозняке из окна.

Перерыв на кофе почти закончился.

Стопка бумаги высотой в рост человека

непринужденно стоит у дверей.

Вполне могла бы закурить.

Вообще-то эта машинка привиделась Лизель позже, когда она стала писать. Она задумалась, сколько таких писем было разослано в наказание Гансам Хуберманам и Алексам Штайнерам всей Германии – тем, кто помогал беспомощным и отказывался отдать своих детей.

Это был признак растущего отчаяния немецкой армии.

Она терпела поражение в России.

Немецкие города бомбили.

Нужно было все больше солдат, как и способов их вербовки, и в большинстве случаев худшие из возможных задач доставались худшим из всех призванных.

Бегая глазами по строчкам, Лизель видела дерево стола через пробитые насквозь кругляши букв. Слова вроде «обязательно» или «долг» были вколочены в бумагу. Нажат спусковой крючок слюны. Нужно стошнить.

– Что это?

Папа отвечал тихо:

– Я думал, что научил тебя читать, девочка моя. – Ни досады, ни ехидства. Голос пустоты, под стать Гансову лицу.