В своих мемуарах генерал де Голль рассказывает, как в разговоре с ним главнокомандующий французской армией генерал Вейган заявил: «…Не пройдёт и недели после того, как меня разобьют, а Англия уже начнёт переговоры с Германией» [58; 120]. И надо признать, что, учитывая политическую линию кабинета Чемберлена и настроения, существовавшие в британских штабах во время премьерства последнего, Вейган имел право на подобное высказывание. С другой стороны, и вышеописанные шаги англичан, и слова французского главкома являются очень ярким показателем уровня союзнических отношений между странами и степени их доверия друг к другу.

Стоит ли после всего этого удивляться вот такой характеристике морального состояния войск, вышедшей из французского Генерального штаба уже после разгрома союзных армий:

«До 10 мая боевой дух войск был удовлетворительным, хотя и недостаточно высоким. Не хватало зажигающего воодушевления и решительности. Чувство готовности к выполнению своего долга любой ценой не проявлялось даже в лучших частях с желательной ясностью и твёрдостью (выделено нами – И.Д., В.С.)…

Эта армия с большими материальными и духовными недостатками (выделено нами – И.Д., В.С.) противостояла противнику, который был достаточно оснащён танками и противотанковым оружием, прикрывался и поддерживался мощной авиацией и имел твёрдую волю к победе» [83; 98].

Что ж? Весьма выразительная констатация. Для нас, правда, остаётся загадкой, если подобный уровень морального состояния войск, когда «чувство готовности к выполнению своего долга… не проявлялось даже в лучших частях», французские генштабисты считали удовлетворительным, то в каком случае он для них был бы неудовлетворительным? Очевидно, в том, если бы ещё в период «странной войны», т.е. когда на передовой ещё не стреляли, а играли в футбол, из союзнических частей началось бы массовое дезертирство.