Что до плана моего двора на грядущую кампанию, то я не льщу себя надеждой ведать больше, нежели те дела, в которых мое разумение и мои скудные опыт и дарования, возможно, смогут считаться полезными. Во всяком случае, то, что мне будет ведомо и что может быть важным для сведения Вашей Светлости, я готов Вам сообщить, как я исполнял это в прошлом с подобной же поспешностью.
Рано или поздно истина пробьется сквозь тучи, что временно заслоняют ее, и встревоженный свет, избавившись от предубеждений, ошибок и иллюзий, отдаст наконец должное истинному усердию. Он узрит, какие принес жертвы и какие приложил усилия, дабы одолеть препятствия. Грядущему же надлежит изучать, вникать и судить о том, чего потребовали обстоятельства и каковы причины стольких событий, кои приписывают случаю. Оно не сможет позабыть обнародовать великие достоинства Вашей Светлости: восхищение, которого они удостаиваются, распространяется слишком широко. Я почту себя счастливым, если вместе с моими сожалениями Вы соблаговолите увезти и убеждение, что никто ими не преисполнен более меня и не заслуживает сильнее, чем я, зваться,
любезный принц,
Вашей Светлости
нижайшим и преданнейшим слугой граф Румянцев-Задунайский.
Лагерь в Цецоре,
18(29) ноября 1788 года.
P. S. Позвольте, Ваша Светлость, прибавить к этому наилучшие пожелания господину Вашему сыну принцу де Линю, а также господину кавалеру де Родригесу[1470]: им обоим я желаю счастливейшего пути.
Принц де Линь П. А. Румянцеву, Яссы, 30 ноября [1788 г.][1471]
Принц де Линь П. А. Румянцеву, Яссы, 30 ноября [1788 г.][1471]
Господин маршал,
и доныне Ваше Превосходительство осыпает меня милостями. К счастью, я не отказываюсь от удовольствия явиться к Вам с поклоном в Парафеевку, возможно, в более спокойный час. Нынче же я предпочитаю не прощаться с Вами окончательно и верить, что если мне придется задержаться на день или два, то я еще приеду в лагерь.
Между тем я был бы почти раздосадован, доведись мне вновь увидеть Ваше Превосходительство, которому мои сердечные излияния не доказали бы ничего, кроме того, что Ему уже известно: не бывало никогда человека исполненного большей нежности, признательности и обожания, чем я. Если Вам известно (а ведь невозможно, чтобы Вы этого не знали), какое действие Вы производите на Европу и Азию, всех турок и христиан в мире, Вам наверняка ведомо впечатление, которое Вы производите на меня.
Еще вчера я получил письмо от Его Величества от 16‐го числа[1472], которым он мне сообщает, что отправляется на третий день в Вену и желает иметь план кампании на грядущий год. Я только что отправил обратно Его курьера с сообщением, что было бы желательно, чтобы Ваше Превосходительство его составили, но что я полагаю сие невозможным, пока не будет взят Очаков и не придет конец хитростям господина фон Герцбергера[1473], которые так ловко отлучили Польшу и угрожают двум нашим империям.