Равик кивнул.

— А в чем дело?

— Ревность. Они прямо-таки бесноватые, эти развратницы.

— Но откуда взялись остальные? Выросли как из-под земли. Просто телепатия какая-то.

— Они это нюхом чуют, мсье.

— Должно быть, кто-то позвонил и вызвал других. Так или иначе, они проделали все удивительно быстро.

— Они это чуют. Держатся друг за дружку, как смерть за черта. Никто никого не выдаст. Лишь бы не вмешивалась полиция. Вот все, что им нужно. Сами разбираются в своих делах.

Кельнер взял со стола пустую рюмку.

— Еще одну? Что вы пили?

— Кальвадос.

— Хорошо. Еще один кальвадос.

Кельнер ушел.

Равик поднял глаза и увидел Жоан. Она сидела через несколько столиков от него. Очевидно, она вошла, пока он разговаривал с кельнером. С ней было двое мужчин… Они увидели друг друга одновременно. Ее загорелое лицо побледнело. С минуту она сидела не шевелясь и не сводя с него глаз. Затем резким движением отодвинула столик, встала и направилась к нему. В ее лице произошла странная перемена. Оно словно превратилось в смутное, расплывчатое пятно, на котором были видны только неподвижные, ясные, как кристаллы, глаза. Никогда еще Равик не видел у нее таких светлых глаз. В них была какая-то гневная сила.

— Ты вернулся, — сказала она тихо, едва дыша. Она стояла совсем близко к нему. На мгновение Равику показалось, что она хочет его обнять, но она этого не сделала. Даже руки не подала.

— Ты вернулся, — повторила она.

Равик молчал.

— Ты уже давно в Париже? — спросила она так же тихо.

— Две недели.

— Две недели… И я не… Ты даже не подумал…

— Никто не знал, где ты. Ни в отеле, ни в «Шехерезаде».