Джульетта просила Винсента набраться терпения. Всего неделя – и все вернется на круги своя. Ей требовалась отсрочка, чтобы сориентироваться и принять решение. На самом деле Джульетта поступила так, как обычно и поступают люди, которых жизнь подталкивает к роковой черте, – просто предоставила событиям идти своим чередом. И мир, как ни странно, не полетел в тартарары.

После полудня она встречалась с Винсентом в отеле. В каком именно, в дневнике умалчивалось. Упоминалось только, что отель был безумно красив. И что по радио, пока они с Винсентом лежали в постели, передавали Que será[121]. А по пути домой она покупала свежую рыбу на рынке Виктуалиенмаркт. В лицо летел снег, горели фонари, а Джульетта Маркони, маленькая жена итальянского гастарбайтера, чувствовала себя – прежде чем ее успевало накрыть волной раскаяния – счастливейшей женщиной на земле.

Они встречались когда только могли – в обеденный перерыв, после работы, ночью, в зависимости от рабочего графика Энцо. Ни одна душа на свете не знала о них. Эти часы они воровали у жизни, не упуская ни малейшей возможности, словно наверстывали упущенное. Они были так стары. И так молоды.

Иногда, лежа в постели рядом с Энцо, Джульетта думала, что должна сказать ему правду. Но потом жизнь снова входила в привычную колею. Они покупали мебель и красили стены. Винченцо приносил из гимназии табель за полугодие, и они радовались успехам сына.

Джульетта не допускала и мысли, что будет вечно держать Энцо в неведении. Просто откладывала тяжелый разговор, опасаясь разрушить хрупкое свое счастье. Она наслаждалась каждым его мгновеньем, ради него продолжала жить в двух мирах, переход между которыми походил на лунатический сон.

Быть может, думала она, возвращаясь в омываемом дождем автобусе, в этом нет ничего необычного. Логично предположить, что большинство людей, что сейчас мечутся за окнами под хлещущими струями, живут в нескольких мирах одновременно. Похоже, единственный способ выдержать безысходность действительности состоит в том, чтобы ускользнуть из нее в другой мир. Который представляется не менее реальным, стоит только переступить его границу, даже если пребывание в нем мимолетно как сон.

Удивительно, но Джульетта больше писала в дневнике о Винченцо, чем о своих встречах с Винсентом. Возможно, из страха, но более вероятно, что в ней говорила материнская любовь. Каждая запись в дневнике была пронизана этой любовью, как и нарастающим удивлением по поводу того, что с годами сын все больше походил на отца.

Переезд в первую в жизни отдельную комнату подействовал на Винченцо самым благоприятным образом. В школе он был одним из первых – наконец-то его немецкая жизнь налаживалась. Не то чтобы Винченцо был со всем согласен, но теперь он был настроен поменять то, что его не устраивает или раздражает, а не бежать прочь.