Другой вопрос, нужно ли ей это? Вот и Лестовский в своем великом руководстве по созданию семейного счастья пишет, что жена не должна быть круче мужа и бросать семью ради карьеры. А с другой стороны, как она будет круче Кирилла, если он поэт и кузнец? Ни стихотворение она лучше него не напишет, ни тем более решетку не выкует.

Да что гадать, надо спросить Кирилла, да и все. Надо решать не за человека, а вместе с ним.

Тут в кухню вбежал возмущенный Егор:

– Кирилл тебя зовет, а ты не слышишь!

На ходу вытирая руки, Ирина выскочила в коридор. Кирилл держал трубку на отлете:

– Давай, иди скорее, тут великий деятель культуры хочет с тобой поговорить.

– Ирина Андреевна? Это Еремеев. Помните такого?

– Добрый вечер, Алексей Ильич.

– Спасибо вам за все.

Судя по голосу, он тоже был сильно подшофе.

– Да не за что, работа у меня такая, – сказала Ирина скороговоркой, потому что ее жгла мысль об утекающих денежках Федора, и вернула трубку мужу. Разговор сразу оживился.

– Да точно она знает, что ты не виноват, – гаркнул Кирилл, – да, точно-преточно! Да блин, если настоящего убийцу взяли, куда еще тебе точнее! Как не в курсе? Ольхович же твой и оказался.

– Вот алкоголики, – улыбнулся он, положив трубку.

– Зря ты ему сказал.

– Так я был уверен, что они знают.

Ирина покачала головой, жалея, что рассказала мужу эту историю, но в то же время было приятно, что муж вникает в ее рабочие дела и не пропускает мимо ушей эмоциональные рассказы.

Отец Ольховича сделал все возможное, чтобы спасти доброе имя сына. Официально он за день до ареста уволился по собственному желанию, так что в отрасли знали только, что Никита Иванович заболел и больше не считает себя в силах управлять таким крупным объединением. Сплетни, конечно, разошлись, но видимо, как микробы, замерзали на пути к северным широтам.

Ирина предполагала, что Ижевского заставят в итоге все взять на себя, а Ольхович в положенный срок просто выйдет из психушки.

Несправедливо, но она сделала все, что было в ее силах.

* * *