– Будут, не сомневайся. Ты только люби их такими, как есть, вот и все.

– Хорошо.

– Еще раз говорю, не вини себя ни в чем, потому что это я сделала Никиту таким. Все равно что собственными руками задушила тех несчастных ребят, и все равно держусь, хоть и нелегко это мне дается. Знаешь, зачем я приехала?

– К Никите?

– Нет. И не для того, чтобы поддержать тебя, хотя через минуту буду уверять, что именно для этого. Но на самом деле я приехала, чтобы быть подальше от пистолета своего мужа, уж больно хочется пустить себе пулю в голову.

– Не нужно, пожалуйста.

– Когда родился Никита, я была нарасхват, – продолжала Ангелина Григорьевна, будто сама с собой, – из фильма в фильм. И так мне не хотелось прекращать карьеру, господи ты боже мой! Ведь стоит только один раз отказаться, и больше уже никуда не пригласят, поэтому я очень обрадовалась, когда свекровь взяла на себя заботы о ребенке. Мысли не было, что это может быть плохо – родной же человек, воспитала прекрасного сына, как она может навредить внуку, которого обожает? Мне с ней всегда было тяжело и неловко, но я решила, что это нормально, ведь свекрови всегда недолюбливают невесток, и я радостно порхала из фильма в фильм, и дома всегда меня ждала умилительная картинка – веселый ласковый ребенок и заботливая бабушка. Что сын не ходит в садик – отлично, меньше будет болеть. Слишком тихий? Прекрасно, значит, воспитанный. Лишь много позже я узнала, что уютная бабушка в фартучке и очочках могла с ним неделями не разговаривать, ставить в угол на целый день и даже бить. Я могла бы легко это выяснить, просто поговорив со своим ребенком, но меня так радовала картинка семейной идиллии, что я не желала знать, что за ней скрывается.

– Ангелина Григорьевна, но откуда вы могли…

– Просто поговорить! – перебила свекровь. – Просто поговорить с человеком и узнать, что его тревожит, чего он хочет и что чувствует. Казалось бы, самая обычная вещь, но мы так редко это делаем, предпочитая заставлять людей играть роли в пьесе, которую мы написали в своей голове. Мы всей семьей отвели Никите роль хорошего сына, и он изо всех сил ее играл, а на настоящего себя ничего уже не осталось. Я будто сделала аборт на очень позднем сроке. Знаешь, когда я поняла, что все кончено? Когда ему было восемь лет и он на даче убил котенка. Мы с Иваном нашли тельце, а Никита соврал, глупо, по-детски, что приходил какой-то пьяный человек. И мы заставили себя поверить ему. Знали, что он врет, но заставили поверить, потому что узнать правду было слишком больно, а мы не хотели причинять себе боль. Тогда еще можно было все исправить, еще был шанс заставить его признаться и раскаяться, и помочь ему. Но мы испугались тогда. А через пару дней я поймала холодный, совсем не детский взгляд сына и испугалась по-настоящему. Он понял, что мы все поняли, но будем и дальше его покрывать. Через несколько лет они с приятелем до полусмерти забили парнишку, и тоже Иван все прикрыл, выбил родителям квартиру без очереди, и они подговорили сына соврать, что он сам упал. Тогда я ушла из кино и занялась сыном, но было уже поздно.