Я обернулся и посмотрел на стенные часы. Было без двадцати пяти двенадцать. Затем я взглянул на Ингве. Вид у него был усталый, глаза превратились в щелочки и покраснели по краям. Стакан перед ним был пуст. Только бы он не вздумал отправиться спать! Наедине с бабушкой я просто не выдержу.

– Еще налить? – спросил я, кивнув на стоящую посреди стола бутылку.

– Ну, можно, – сказал он. – Но это по последней. Завтра рано вставать.

– Да? – сказал я. – А чего ради?

– У нас завтра в девять встреча. Забыл, что ли?

Я хлопнул себя по лбу – жест, которого я не делал с самой гимназии.

– Ну и ладно. Чего тут такого! – сказал я. – Главное, не опоздать.

Бабушка глядела на нас.

Сейчас она спросит, с кем мы должны встречаться. Слова «с похоронным агентом» неизбежно разрушат чары. И мы опять окажемся в прежнем состоянии – мать, у которой умер сын, сыновья, у которых умер отец.

Однако спросить, не хочет ли она добавки, я не решился. Всему есть предел, это вопрос пристойности, а мы и так уже перешли все границы. Я взял бутылку и налил Ингве, затем себе. И тут встретил ее взгляд.

– Хочешь еще немножко? – услышал я собственный голос.

– Разве что чуточку, – сказала она. – Мы уж и так припозднились.

– Да, поздно на земле, – сказал я.

– Что-что ты сказал? – спросила она.

– Он сказал: поздно на земле, – объяснил Ингве. – Это известная цитата.

Зачем он так сказал? Хотел утереть мне нос? Черт меня дернул, дурака, сказать «поздно на земле».

– У Карла Уве скоро выйдет книга, – сказал Ингве.

– Правда, Карл Уве? – спросила бабушка.

Я кивнул.

– Ты сказал, и я сразу вспомнила. Кто же это говорил? Гуннар, что ли? Вот это да! Надо же! Написал книгу!