— Добро пожаловать к столу! — Она подхватила Алексея Даниловича под руку и повела его из мастерской в столовую.

Разомлев от горячего чаю и рижского бальзама, Кившенко поведал Верещагину о цели своего визита:

— Дорогой Василий Васильевич, у меня к вам большая просьба. В Питере вы бываете нередко. Побывайте как-нибудь у меня. Я мучаюсь над двумя картинами по заказу самого, так сказать, в бозе почившего Александра Третьего. Обе картины из русско-турецкой войны. Хотел бы знать ваше мнение о моей работе. Лучшего консультанта мне не найти…

— Нет, нет, — отмахнулся Верещагин. — Если у вас августейший заказчик, то я тут не указчик. Могу только всё дело испортить. Одно скажу: плюньте на всякое хотение таких заказчиков — живых и почивших, — делайте по своему усмотрению. У художников есть судья строгий и справедливый, это — Стасов. Правда, я с ним малость не поладил, разошелся, из-за чего — и сам теперь не пойму. Но лучшего советчика у нас нет.

— Стасов меня не любит, — вздохнул Кившенко.

— Добейтесь, чтобы он вас полюбил. Впрочем, почему не любит? Помню, как-то давно-давно он хвалил вас за картину «Переправа на пароме», и тогда он настраивал вас забыть классических героев, одетых в латы и хламиды, а браться за то, что поближе к действительности, к натуре. Ведь сразу после того стасовского замечания вы сделали превосходную вещь-«Военный совет в деревне Филях». Года три тому назад я видел новую вашу картину — «Сортировка перьев». Тоже — удача. Я никогда не забуду этих женщин, занятых работой и оживленным спором. Лица и позы их очень жизненны. Не могу только одобрить ваш «Зимний пейзаж с дровнями». Кто только подобные пейзажи не пишет! Не обижайтесь, Алексей Данилович, я если и грубовато скажу, то от чистого сердца… Из ваших исторических картин, Алексей Данилович, наиболее плохая — прямо скажу — это где ведут под конвоем Марфу-посадницу и везут в ссылку вечевой колокол. И люди, и лошади, и древний Кремль Новгородский — все написано до крайности примитивно. Уничтожьте эту картину, не пожалейте… — Сказав это, Верещагин принялся за пирог с палтусом: — Кушайте, Алексей Данилович, эту беломорскую рыбицу я из Вологды привез…

— Вася, да ты таким разговором кому угодно аппетит испортишь… — Лидия Васильевна искоса посмотрела на мужа. В ее взгляде он угадал, что она хотела сейчас сказать: «Зачем обижать человека, ведь он — хороший, справедливый, но физически слабый, не то, что ты. Пощади его…»

Верещагин усмехнулся и продолжал:

— Алексея Даниловича я знаю. Он не нуждается в лести и ненавидит ложь, как и подобает каждому порядочному человеку…