Так созрел замысел моей картины, напомнившей вам, Алексей Данилович, мою работу из балканской серии. Совпадения возможны. Мне кажется, что если бы вы не опередили меня своей замечательной картиной «Военный совет в деревне Филях», я взялся бы за эту тему обязательно. Больше того, я скажу о совпадениях: французский живописец Мейссонье однажды, увидев на выставке мою работу «Скобелев под Шипкой», так был поражен, что не смог закончить свою картину «Объезд Наполеоном войск», задуманную им точно в таком же плане. Кстати, еще о Наполеоне: он говорил, что для удачного ведения войны нужен для полководца определенный, зрелых лет, но отнюдь не старый, возраст. Однако наши русские полководцы — Суворов и Кутузов — на деле опровергли эту неосновательную теорию Наполеона.

— Когда, Василий Васильевич, думаете закончить всю серию картин, посвященных Отечественной войне? — спросил Кившенко, заканчивая осмотр новых работ Верещагина.

— Не могу знать, Алексей Данилович. Хочется еще изобразить партизан — этих беззаветно храбрых борцов за родину. А для этого опять надо ехать. Послушать мужиков-старожилов и выбрать на месте подходящие натуры для двух-трех картин. Только вот до вашего прихода мы немножко поссорились с Лидией Васильевной — не хочет, чтоб я ездил, как бывало…

— Вася! Можешь не жаловаться — поезжай куда угодно и когда есть в том надобность, — послышалось из соседней комнаты. — А пока зови гостя к столу.

В мастерскую посетители допускались не часто. Кившенко попросил у хозяина разрешения осмотреть мастерскую.

— Пожалуйста! Для вас у меня ничего тайного нет, — ответил Верещагин. Показывая незаконченные картины и разные предметы, привезенные из далеких стран, он водил гостя по обширной светлой мастерской и рассказывал:

— Видите, какой я запасливый, у меня несколько мольбертов разных размеров. Здесь — письменный стол, за ним в вечернюю и ночную пору я читаю и пишу. То и другое художнику не возбраняется. Оружие на стене собрано отовсюду: из Средней Азии и с Балкан. Походный сюртук — самого Скобелева. Ключ — от города Адрианополя. Зеркало индийское. Фонари, что висят на оленьих рогах, — японские. Ковры — персидские, цветы — мои любимые. Чучела каких птиц, вам не надо объяснять. Вы охотник, каждую пичужку, наверно, знаете. Видите, сколько тут всякого хлама или добра, от которого художнику нет возможности избавиться. Мастерская есть мастерская. Без этой бутафории никак нельзя работать.

— Мне это не нужно доказывать, — кашляя и ежась от холода, согласился Кившенко.

Из соседней комнаты распахнулась дверь. Лидия Васильевна, одетая в темно-синее шуршащее шелковое платье, украшенное индийскими бусами в несколько рядов, вошла в мастерскую.