Забелину тогда перевалило за седьмой десяток, но это был еще крепкий, подвижной старик, с огромной седой бородой и длинными седыми волосами. Невзирая на возраст, он много и неустанно работал над материалами истории Москвы. В его трудах всегда чувствовалась любовь к русской старине. Презирая врагов России, Забелин с величайшей любовью освещал деятельность народных защитников — вожаков, выдвинутых самой массой народа. Минин и Пожарский, по его высказываниям, являлись святыми, бескорыстными спасителями отечества, выдвинутыми всенародным патриотическим движением. Точно так Забелин оценивал и роль Кутузова в Отечественной войне. Верещагин знал отдельные работы Забелина, как-то: «Домашний быт русских царей», «История и древности Москвы», и ему, разумеется, известно было, что лучшего консультанта — знатока истории нашествия «двунадесяти языков» на Москву — едва ли еще где можно сыскать. Иван Егорович имел превосходную библиотеку, обладал огромной картотекой, записями всевозможных исторических событий и, помимо всего этого, был человеком добрым и отзывчивым.

Верещагин застал Забелина на прогулке в Кремле. Опираясь на зонт, заменявший трость, Забелин не спеша, старческой походкой шел мимо Грановитой палаты, где в ряд лежали стволы трофейных пушек, хранившихся со времен войны 1812 года. Стволы были не крупных калибров, длинные, медные, покрывшиеся зеленой окисью, и гулко звенели, когда Иван Егорович кончиком зонта ударял по ним.

Подойдя к историку, Верещагин снял шляпу и низко поклонился:

— Надеюсь, понаслышке знаете: я — Верещагин.

— И не только понаслышке! — живо отозвался Забелин, протягивая художнику руку. — Рад познакомиться. Хм… Понаслышке! Да за кого вы меня принимаете? Разве я у Третьякова не бывал! Разве я о ваших выставках стасовских статей не читал? Разве мне не известно, что вы из Парижа перекочевали за Серпуховскую заставу, в наш первопрестольный град, и что в настоящее время поглощены работой над серией картин Отечественной войны? Все, голубчик мой, знаю, и гораздо больше, нежели понаслышке. Приветствую и кланяюсь…

— Я к вам, Иван Егорович. Не откажите в добром слове.

— Чем могу помочь вашей милости, с великим удовольствием.

— Да вот, вы уже сказали, что знаете, над чем я теперь работаю…

— Знаю и очень одобряю. Вам по силам, по плечу, как говорят, такая работа. Вы и Наполеона одолеете, и русский народ вознесете. Кому это делать, если не вам?.. И знаете, двенадцатый год — это тема истории Москвы, истории России. Но знайте, Москва заняла свое место не потому, что с этого вот холма полюбились ее окрестности Юрию Долгорукому. И прав историк Ключевский, считая, что Московское государство с его столицей зародилось не в скопидомном сундуке Ивана Калиты, а на поле Куликовом! Знаменитая Куликовская битва завершила и закрепила объединение Руси вокруг ее центра — Москвы. Впрочем, Василий Васильевич, едва ли вы нуждаетесь в уроках по истории.