— Нет, Василий Васильевич, не могу себя представить таким дьяволом, — возразил Филиппов. — И какой черт уродил меня лицом в него — проливателя народной крови!.. Ужели в самом деле я на него так похож?

— С французскими портретами Наполеона ты имеешь полное сходство, — подтвердил Верещагин. — Да, в этот самый день, восемьдесят два года назад, стоял здесь гордый, преисполненный величия Бонапарт. Но ты — грамотный, Петро, помнишь, что у Пушкина в его «Онегине» сказано об этом тягостном для России времени? — и Верещагин, не отвлекаясь от работы, наизусть прочел:

А бояре с ключами так и не вышли сюда на Поклонную. Мало того, Москва опустела. «Нет, тут что-то не то замышляется», — подумал тогда Наполеон, но не сразу разгадал замысел Кутузова, не вдруг понял характер русского народа. А ведь, наглец, еще до похода на Москву рассуждал так: «Если я овладею Киевом, то возьму Россию за ноги. Если я овладею Петербургом, то возьму ее за голову. Заняв же Москву, я поражу ее в сердце». А получилось, что русский мужик схватил за ноги этого хвастуна и вышиб из него сердце!.. Верещагин умолк и продолжал зарисовывать вполуоборот стоявшего Филиппова. Тот, закинув за спину в белых перчатках руки, застыл в определенной позе. Потом, когда Филиппов, устав так стоять, начал переступать с ноги на ногу, художник бережно положил палитру и кисти на траву:

— Отдохнем, Петро!

— Рад стараться, Василий Васильевич! — ответил тот и ловкими гимнастическими движениями стал разминать отекшие руки.

Работник Иван, уезжая за грибами, оставил под подстилкой французский барабан, кивер и старый трофейный мундир с какого-то французского генерала. Сегодня эти атрибуты не были нужны художнику, — на весь день его заняла работа над спиной Наполеона. Но в прорванном барабане были спрятаны кое-какие харчи, заботливо собранные бабкой Пелагеей. Тут была жареная курица, белый и черный хлеб, вареные яйца, свежепросольные огурцы и сороковка водки.

— Закусывай, Наполеон Бонапартович, — предложил Верещагин. — А водочку, император, выпьешь вечерком, после работы. Кстати, тебе бы не сивуху лакать, а бургонское или рейнское, или то же шампанское…

— Ничего, Василий Васильевич, мы к водочке привычны, где уж нам до шампанского! Пусть эту кислятину вельможи пьют. Василий Васильевич, а почему гора называется Поклонной? Ведь Наполеону никто поклонов здесь не отвешивал, — так я понимаю?

— Да, Наполеону поклонов ни здесь, ни где в другом месте на русской земле не было. Больше того, на этой возвышенности по самолюбию Наполеона был нанесен тяжелый удар. От великого до смешного расстояние было самым коротким именно здесь. И Наполеон почувствовал это. Он, по воспоминаниям очевидцев, нервничал, бесился. Генералы стояли позади него, боясь пошевелиться. Наконец он сел на лошадь и поскакал, обгоняя пехоту. Свита двинулась за ним. Вид на Москву потускнел от поднятой пыли… А Поклонной гора эта называется потому, что русские люди — странники и всякие приходящие из Смоленской, Калужской и других губерний, — прежде чем попасть в Москву, поднимались сюда и, встав на колени, кланялись нашей древней столице. А Наполеон рассчитывал, что Москва ему поклонится и согласится с ним на мир… но просчитался.