Кэлами долго стоял на одном месте, впитывая в себя эту картину. Как же красиво, до чего же красиво! Блестевшие на солнце желтеющие деревья будто принарядились к празднику, хотя впереди их ждала лишь зима и омертвение. Горы были тоже красивы, но от них исходила угроза, они пугали. Наводила ужас глубокая пропасть между ними, где далеко за полосой зелени клубились темные тени от облаков пара. И по мере захода солнца тени становились все чернее и непроницаемее. Красиво, жутковато и таинственно. Символом какой огромной и непостижимой реальности можно было воспринимать все это?

Снизу, оттуда, где располагался коттедж, донеслось треньканье колокольчиков и детский голос. Высокие черные и белые козы с длинными черными бородками, с изогнутыми рогами и с желтыми глазами, сквозь щелки которых виднелись узкие зрачки, топали вверх по склону, потряхивая плоскими колокольцами. Маленький мальчик карабкался следом, размахивая палкой и выкрикивая команды. Увидев Кэлами, он прикоснулся пальцами к козырьку кепки. Они обменялись несколькими фразами по-итальянски: о прошедшем дожде, о козах, о лучших пастбищах. А потом, снова взмахнув палкой и прикрикнув на свое маленькое стадо, пастушок погнал его вдоль дороги. Козы трусили впереди, цокая копытами по камням, норовили остановиться, чтобы набить рты травой, росшей вдоль обочины, но мальчуган не давал им воли.

– Via! – выкрикивал он и пускал в ход палку. Козы нехотя трогались дальше. Скоро они и их пастырь скрылись из виду.

Если бы ему довелось родиться здесь, как этому мальчишке, размышлял Кэлами, неужели он бы до сих пор безропотно продолжал жить среди этих гор: ухаживая за скотом, вырубая лес, спускаясь в Веццу по длинной дороге, чтобы продать вязанку дров или свои сыры? Неужели так и жил бы, не задавая себе никаких вопросов? Умел бы он тогда видеть, как красивы горы? Красивы и пугающи? Или он мог бы рассматривать их всего лишь как неблагодарную землю, которая требовала непомерных трудов, давая мало взамен? Верил бы он тогда в рай и в ад? И если бы случалось несчастье, стал бы он каждый раз молить о помощи младенца Иисуса, Деву Марию и святого Иосифа – эту патриархальную семейную троицу – отца, мать и дитя – для всех итальянских крестьян? Женился бы он? К этому времени, вероятно, его старшим детям исполнилось бы десять и двенадцать лет соответственно, и они гоняли бы коз по крутым склонам с тонкими криками, размахивая пастушьими палками. Смог бы он жить здесь спокойной и веселой жизнью молодого отца семейства, довольного собой, женой, детьми, домашними животными и плодами земли? Был бы он счастлив в такой жизни, максимально приземленной, освященной древними традициями, ведомый инстинктами предков и по-животному безмятежный? Подобное трудно было даже вообразить. Но разве это невероятно? Нужно обладать силой воли, жаждущей перемен, страстной натурой, чтобы заставить себя оторваться от традиционного образа жизни, преодолеть обстоятельства, в которые поставила тебя судьба. Был ли наделен такой натурой он сам?