Так редко выпадает ему досуг. Лишь в первые два-три дня, пока искал жилье, сумел осмотреть город... Фернандо, темпераментный, непоседливый, читает стихи, жестикулирует. Стихи у него печальные, навеянные тоской по чистым, высоким помыслам в жизни. Сергею стихи нравятся, они созвучны с его настроением, и он говорит об этом Фернандо. Поэт умолкает, вздыхает, думает.

— Такая жизнь, компаньеро. У вас тяжелая, и у меня не легче. На баррикадах я не был, не ходил с Гарибальди, не сидел, как вы, в тюрьме, однако горем насытился!

— Нога, — Сергей давно уже хочет спросить, что у него с ногой, почему он хромает, — отчего? С вами случилась беда?

— Мало сказать — беда, компаньеро Сергио. Нога — это полбеды. Сломал в детстве — и все. Жизнь ломала меня больше, беспощаднее.

— Простите, — говорит Кравчинский, — я совсем не знаю вашего происхождения.

— Мы так мало знаем друг друга. Россия... Пушкин, Гоголь... Гоголь бывал у нас. Правда, что он сошел с ума?.. Да-да, судьба великих всегда трагична.

— Расскажите мне о себе, Фернандо.

— Что рассказывать? Тяжело рассказывать.

Фернандо расстегнул ворот сорочки, свесил на грудь тяжелую, в черных кудрях голову. Какое-то время так и шли, Сергей чувствовал себя несколько неловко, жалел, что затронул самую больную струну в сердце товарища.

— Милан — город моей печали, Сергио, моей тоски, — не поднимая головы, продолжал Фернандо. — Я здесь родился. Отец мой был художником в Ла-Скала. Маленьким художником, большого таланта у него не было. Трудно жить на свете людям с маленьким талантом. Впрочем, и с большим... тоже трудно. — Он говорил сумбурно, плохо контролируя мысли, — видимо, давали себя знать количество выпитого и общая усталость. — Нас, детей, было трое. Две девочки. Я самый старший. Мы никогда не знали отцовской ласки, отец всегда был в хлопотах. Работа декоратора давала ему ничтожно мало. Мы, дети, этого тогда не понимали, нам хотелось... В семье часто ссорились — не хватало то одного, то другого... — Ему трудно было говорить, спазмы сжимали горло. — Сергио, ты понимаешь меня, Сергио? Зайдем в таверну, вон она, недалеко...

Сергей всячески отговаривал, все же Фернандо затянул его в какой-то прокуренный, наполненный влажным смрадом винный погребок. В подвале сидели несколько подвыпивших посетителей, о чем-то спорили.

Не садясь, прямо возле шинкваса, выпили кислого вина. Фернандо все время порывался к более крепкому напитку, но денег у него не оказалось.

— ...Америка, — словно о чем-то вспомнил поэт. — Отец поехал туда, чтобы заработать деньги. Работал он обыкновенным маляром. Слышишь, Сергио? Художник-декоратор Ла-Скала — обыкновенным маляром... Однако деньги нам высылал. Я учился в гимназии — когда-нибудь я тебе, — он так незаметно и перешел на «ты», они были почти одногодки, — я тебе ее покажу... Гарсон, налей нам! — вдруг крикнул он. — Давай еще вина!