– Ничего сложного, Адди. Наоборот, все прекрасно, – сказала Эм Джей. – Он любит тебя, а я знаю, что ты любишь его.
– Люблю. – Адди тихо вздохнула. – Но я не хочу детей.
– И ты сказала ему, что сделала аборт?
Адди кивнула и тихо заплакала:
– Я уезжаю в Европу. Он никогда бы ничего не узнал, и все было бы хорошо.
– Не считая того, что ты была бы беременной женщиной, которая не хочет иметь детей.
– Я собиралась там родить и отдать ребенка приемным родителям. Только представь, сколько женщин вроде Лидди хотят… и не могут… – Адди снова легла на спину и посмотрела на Эм Джей первый раз за весь день. Ее когда-то ярко-зеленые глаза стали тусклыми и безжизненными. – Мне казалось, я все делала правильно. – Сигналы кардиомонитора постепенно возвращались к нормальному ритму. – Ты приехала из Нью-Йорка, чтобы рассказать, какая я идиотка?
– Нет, – мягко улыбнулась Эм Джей. – Я приехала из Нью-Йорка, чтобы взять тебя за руку.
Адди поблагодарила ее слабым рукопожатием и улыбкой. Проснувшись через час, она увидела сидящую рядом Эм Джей и еще раз улыбнулась.
Глава двадцать четвертая
Глава двадцать четвертая
– Подозреваю, что в лагере для беженцев мне придется забыть о горячих парафиновых ванночках и двух слоях лака для ногтей цвета розовый фламинго, – сказала Эм Джей, вернувшись домой из маникюрного салона. Чтобы не смазать лак, она сильно растопыривала пальцы. – Постой-ка, – обратилась она к Адди, которая запихивала последний шелковый халатик, а у нее было очень много халатиков, в чемодан. – Ты уезжаешь?
– Нет. В отличие от тебя я пока никуда не уезжаю, – ответила она. – Если ты, конечно, сама в последний момент не забила на Африку.
– Вроде нет. Мы улетаем сегодня вечером. Думала, ты останешься здесь как минимум до нашего возвращения.
– Я тоже так думала, но Дэвид предложил мне перебраться в комнату его брата Майкла. Буду жить там до своего отъезда в Лондон, который, по словам доктора Дэна, может состояться уже через две недели. Короче, я не хочу все это время страдать от одиночества. – Адди стояла на ногах еще не очень уверенно. Она не отпускала руку от живота, и, судя по старческому кряхтению, каждое движение причиняло ей боль. Но она стояла сама. Это был прогресс. Цвет ее лица становился все более естественным, а заострившиеся черты постепенно округлялись.
По-прежнему широко растопыривая пальцы, Эм Джей начала складывать грязные простыни и одеяла, которыми пользовалась Адди.