– Мне кажется, вчера я забыл ту куртку в баре.

– Твою же мать, Тарик!

– Прости меня. – Он собрался уходить, но потом остановился и добавил: – Джулиан просил передать, что любит тебя.

Два дня спустя Тарик улетел в Марокко, а на следующий день я отправилась в Нацвейлер. Чтобы наверняка попасть в концлагерь в рабочие часы, мне пришлось уехать из Парижа ранним утром.

«Бастилия», «Площадь Республики»… В метро одно известное название сменялось другим. Вскоре объявили остановку «Жак Бонсержан». Про это место можно знать две вещи: одни скажут, что так звали юного борца Сопротивления, казненного немцами во время войны. Для других этот район – новый центр клубной жизни Парижа. Несколько месяцев назад я бы с восхищением отнеслась к первым и с глубоким презрением – ко вторым. Но теперь я во всем сомневалась. Дома я проверила имена кукол, Мариус и Козетта, и обнаружила, что так звали героев романа «Отверженные» – произведения, которым я никогда не интересовалась в силу легкой брезгливости по отношению к мюзиклам. Так что вот: самая известная книга девятнадцатого века, а я ее не читала. Более того, если бы не Джулиан, я бы никогда не узнала, что рю де ля Гут д’Ор – место действия другого романа девятнадцатого века, почти такого же известного, как и роман Гюго. Я ведь даже не посмотрела, кто такой Жорж Брассенс – художник или певец. «Что ж, нельзя знать все», – подумала я, когда поезд остановился на Восточном вокзале. И если уж на то пошло, просвещение и тьма – несуществующие полярности. На самом деле есть лишь разные степени невежества.

В переходе я зашла в супермаркет «Маркс и Спенсер» и купила сандвич с ветчиной и горчичным соусом, чтобы перекусить в поезде. Название магазина напомнило мне одну историю, которую однажды рассказал мне брат. По его словам, для розничных продавцов эти сандвичи производила корпорация «Хайнц» – на фабрике в английском городке Лутон, известном своей мусульманской диаспорой. Уоррен говорил, что рабочий коллектив фабрики составляли несколько приезжих семей, которые друг за другом приглядывали и время от времени просили своих двоюродных сестер и братьев подменить их на время отпуска. «Но так ли уж они счастливы? – думала я, расплачиваясь за сандвич. – И нравится ли им вообще работать с ветчиной?» В конце концов, восстание сипаев когда-то началось с того, что индийские солдаты-мусульмане возмутились, что пули – а может, ружья, – которые им выдавали, были смазаны свиным салом. Погодите, или речь шла о солдатах-индуистах и коровьем жире? Если так, то получается…