В Штрутгофе дорога пошла вверх – сначала плавно, а затем все круче – и стала петлять по S-образному маршруту. Права я получила только в двадцать пять лет и водить училась на автоматической коробке, поэтому с ручной мне теперь приходилось нелегко. Поначалу я даже не сообразила, что впереди меня ждет такая гористая дорога, но затем вспомнила: когда-то на месте лагеря располагалась лыжная станция. Сглотнув, чтобы прочистить заложенные уши, я проехала мимо крошечного придорожного знака «Chambre de gaz»[73]; шрифт надписи оказался знакомым: в похожем стиле в сельской Франции оформляли вывески «Chambre d’hôte’» — местных гостиниц по типу «кровать и завтрак».

Местечко Нацвейлер оказалось невероятно красивым. В прозрачном воздухе раскачивались еловые шапки, чуть поодаль – синело горное кольцо. Повсюду слышалось пение птиц: дроздов, иволог, зябликов. Мне сразу вспомнились слова моей старушки-домовладелицы: «heureux comme un pinson». «Счастливый, как зяблик». Кстати, по-английски «зяблик» будет finch. Финч… Припарковавшись, я зашла в современное на вид здание администрации. У дверей стоял автомат с напитками, окруженный группой туристов. Все оказалось организовано куда лучше, чем я предполагала, – здесь даже были книжный магазин и комната для аудиовизуальных презентаций.

Вход на старую территорию лагеря располагался выше по склону, где атмосфера горного курорта постепенно рассеивалась. Над дощатыми воротами с колючей проволокой висела деревянная табличка: «Konzentrationslager Natzweiler-Struthof»[74]. Показав дежурному свой билет, я взяла в киоске план местности.

Лагерь раскинулся на нескольких уровнях крутого склона. На самой вершине стояли низкие деревянные бараки, в которых содержали пленников; прямо под ними – на самом видном месте – возвышалась виселица с петлей. По всему периметру, обнесенному колючей проволокой, располагались зелено-голубые сторожевые будки, а дальше – только горы и лес под огромным сводом синего неба. Мне очень хотелось побыть одной, и я дождалась, пока группа туристов спустится на уровень ниже.

За прибытием Андре Боррель и трех ее подруг из барака наверху наблюдал еще один офицер английского УСО, мужчина, который сразу обратил внимание, что с новыми пленницами обращаются особым образом. По его словам, Андре куталась в потрепанный полушубок и носила светлые волосы – вероятно, покрасила их перед очередным заданием. Она всегда была энергичной – сорванец в юбке, обожала кататься на велосипеде и лазить по горам, но к прибытию в Нацвейлер заметно осунулась – из-за тюремного распорядка и скудного питания. Родилась Андре в очень скромной семье – один мой коллега говорил о таких «des petits gens», то есть «маленькие люди», – и, примкнув к Сопротивлению, заново училась вести себя на публике. Например, не курить и не есть на улице, поскольку такое поведение никак не соответствовало ее прикрытию – помощнице пекаря с авеню Кеблер, привыкшей к порядкам одного из самых дорогих районов Парижа. Однако Андре была чрезвычайно находчивой и за всякое дело бралась с энтузиазмом. Вот уж действительно, «пример для каждого из нас».