«Да остановись ты уже!» – сказала я себе. Эта привычка искать взаимосвязи сведет меня с ума. Надо сосредоточиться на настоящем.

Добравшись до Восточного вокзала, я отыскала нужную платформу и села в поезд до Страсбурга. До отправления оставалось десять минут. С бутылкой «Эвиана» и сандвичем наготове я устроилась поудобнее у окна и открыла книгу.

Сосредоточиться на чтении у меня не получилось. Тогда я принялась рассматривать пейзаж, вынуждая себя обращать внимание на детали, как это делал бы натуралист. Местность – в основном равнинная, с небольшими подъемами… Параллельно дороге тянется шоссе; квадратные автомобили однотипного дизайна… Ветровые установки, березовые рощи… Еще зеленые, словно размеченные по линейке, поля пшеницы… Лиственные леса, гнезда упитанных грачей…

Другие пассажиры в моем вагоне либо спали, либо играли в телефонах. Рядом сидел мужчина в ковбойской куртке, от которой пахло дешевой кожей.

Чем дальше на восток, тем выше поднимались холмы. Теперь за окном мелькали фруктовые сады с персиковыми и яблоневыми деревьями. Косогоры становили круче – постепенно мы приближались к подножию Вогезов.

Андре Боррель и трех ее напарниц по УСО привезли сюда из парижской тюрьмы Фреи – вероятно, по той же самой дороге. В этом я была почти уверена, хотя… Может, сначала они заехали в Карлсруэ? Случалось, что в процессе депортации пленники переживали редкие моменты беспечности. Выйдя из тюремных камер, эти женщины наконец смогли немного отвлечься: поиграть в карты, выкурить сигарету и, конечно, обменяться историями. Редкая ситуация, в которой они, с одной стороны, снова ощутили свою принадлежность к Сопротивлению, а с другой – зажили самой обычной жизнью: болтали, смеялись, радовались ощущению дружеского плеча. Никто толком не знал, что происходит, даже охранявшие их немцы; они и сами порой садились поиграть с женщинами в вист. Никто не понимал, что ждет их по прибытии. Все, конечно, слышали, что там были виселица и газовая камера, но лагерем смерти Нацвейлер не считался. Умирали в нем лишь немногие – люди, попадавшие под директиву «Nacht und Nabel», «Ночь и туман», и отмеченные желтой звездой. По этому знаку нацисты понимали, что человек не должен вернуться обратно в мир и его можно до смерти загонять на работе. Что касается Андре и ее подруг, на тот момент они, пожалуй, еще не до конца осознали, как работает нацистская логика.

Я наблюдала за пассажирами в вагоне и в какой-то момент неожиданно услышала низкие голоса четырех женщин, которые говорили о чем-то между собой, время от времени срываясь на нецензурную лексику. Профессор Путнам всегда говорила нам, что смерть – это не закрытая дверь и что прошлые жизни навсегда остаются с нами и доступны для изучения в любой момент. Однако присутствие этих женщин стало настолько явным, что перешло границы всякого исторического сострадания. Я попыталась их приглушить.