Что я знала про Андре Боррель? Совсем немного, хотя и собрала воедино все упоминания, которые попались мне в книгах и архивных документах. На фотографиях у нее было решительное лицо, которое в зависимости от освещения казалось то бесстрастным, то красивым. Она рано бросила школу и пошла работать сначала в магазин одежды, а потом в пекарню «Пюжо» на авеню Клебер. Для Матильды и Жюльетт этот район был слишком фешенебельным, зато по соседству располагался немецкий военный штаб. Возможно, Клаус Рихтер приходил в ту самую пекарню, и стоявшая за кассой Андре пробивала ему торт или круассан.

Она ненавидела марионеточное правительство Виши и с презрением наблюдала, как во Францию стекались немцы. Она присоединилась к южной ячейке Сопротивления, а когда нацисты ее раскрыли, сумела бежать в Лондон, где прошла курс подготовки в УСО. На фотографиях того периода она снята в форме и кепке со значком «КМСП», службы медицинских сестер ВС, которая давала прикрытие агентам УСО. Как только Андре приземлилась во Франции, ей тут же поручили опасное задание в тандеме с Френсисом Саттиллом – лидером английской ячейки. Именно он позже называл ее «примером для каждого из нас». Затем она влюбилась в радиста по имени Жильбер Норман. А после предательства группы «Проспер» угодила в парижскую тюрьму. Чтобы не падать духом, она писала письма на папиросной бумаге и упрашивала охранников, чтобы те отправляли их ее сестре.

Хоть и немногие отдают дань уважения подвигам Андре, она была реальной исторической фигурой. Матильда Массон и Жюльетт Лемар – тоже реальные люди, но о них знает лишь узкий круг историков вроде меня; может, что-то еще помнят их семьи, но не думаю, что им известно больше. Подруга Жюльетт, Жоржетт Шевалье, посвятила свою жизнь Сопротивлению, и о ней вообще не писали в книгах. Позывной «Симона» принадлежал девушке, чьего имени не знал даже Арман, а если и знал, то никогда не открыл его Матильде. Еще, конечно, Клемане… Незнакомка со старинной фотографии, приходившая ко мне во сне. С уверенностью можно сказать лишь то, что во время оккупации она жила в Париже, но чем она занималась на самом деле – тайна, покрытая мраком. Вероятно, мы об этом никогда не узнаем. Историческое, реальное, возможное… Мне приходилось из последних сил хвататься за эти определения.

На станции в Страсбурге я первым делом сходила в офис автопроката и забрала ключи от машины; вскоре на крыше многоэтажной парковки я нашла свой белый «рено». Выбравшись на главную дорогу из города, я почти по прямой доехала до Штрутгофа – небольшой деревушки в долине, куда под конвоем привезли четырех женщин. За окном стоял чудесный день – то, что надо для поездки в горы. Даже несмотря на события прошлого, которые меня сюда привели, на душе у меня посветлело.