– Возможно.

Я потерял дар речи.

До экзамена мне еще предстояло разобраться с деньгами. Понадеявшись, что смогу повторить фокус со школьным учебником физики, я открыл Коран и стал читать – на случай, если кто-то из друзей Джамаля все-таки будет задавать вопросы. О Священном Писании я помнил только хорошее, поскольку детские занятия в мечети, на которые я когда-то ходил, учитывали возраст учеников. Нам постоянно говорили, что мы – самые настоящие везунчики. Просто потому что к нам однажды явился Пророк и мы последовали его учению. Я в это верил и очень радовался. К тому же требования звучали вполне разумно – не обижать вдов и сирот, не пить алкоголь и далее в таком же духе.

Тогда мне было десять, и с тех пор в Коран я даже не заглядывал. Моя мать была христианкой (наверное), а отец вообще ни во что не верил. О религии я почти не думал, хотя, конечно, слышал о новых фундаменталистах, джихаде и его последствиях. О христианстве я знал только то, что рассказывал Виктор Гюго. По его словам, в основу еврейской веры легли лучшие мифы и истории, а христианство – по-настоящему революционное учение (чего стоит, например, утверждение о том, что человек должен возлюбить своего врага).

За Кораном стояла вполне простая идея. Все, что там написано, – чистая правда. Другие, конечно, пытались, но так ничего и не поняли. А мы – поняли. Моисей и Иисус – хорошие люди, но только Магомет – настоящий пророк. И если ты не поверишь в это сейчас, пока тебе спокойно все объясняют, после смерти обязательно отправишься в ад и будешь гореть до скончания веков. Последствия серьезные, с этим не поспоришь. Но, прочитав порядка ста страниц, я задумался: когда же эта книга раскроет передо мной все карты? Когда предложит хоть какие-то факты или доказательства, подтверждающие, что именно «моя» религия выше остальных? Ничего подобного я так и не увидел и вспомнил, как на проверочных работах по математике учителя всегда делали мне одно и то же замечание: «Требуется подробное решение». Чем дальше я читал, тем сильнее убеждался: сам факт подобного утверждения наделял его авторитетом.

Вскоре я переключился на экономику. Лейла прислала мне на почту конспекты лекций, а еще у меня был учебник. Удивительно, но я впервые сумел по-настоящему сосредоточиться на материале – до поездки в Париж каждый раз с этим мучился. Теперь, когда я хоть что-то знал про историю Европы или, по крайней мере, Франции, текст читался куда интереснее. Мне больше не казалось, что история – один сплошной Боцарис, и я подумал, что сдавать экзамен будет не так уж сложно.