Напрасно отговаривал их оруженосец, пришлось ему ехать вместе с герцогом и девицей. Ближе к ночи они доехали до сада, огороженного высокими стенами; девица велела открыть ворота; там их услужливо приняли, а герцога проводили в прекрасную опочивальню, где ему было приготовлено ложе.
Утром, когда он поднялся и надел доспехи, девица пришла и пригласила его следовать за ней: они спустились по лестнице и попали в подземелье, двери которого были окованы железом. Девица отворила, и герцог вошел вслед за нею. Он заметил четырех дюжих бойцов, одетых в железные каски и камзолы из вареной кожи, на гнутые жердины насажены были стальные острия, как у шампионов. Они упражнялись в рукопашном бою; это были отец и трое его сыновей. При виде герцога они отступили и молча выстроились вдоль стен, держа щиты перед собою.
– Идите за мной, – сказала девица герцогу; и она прошла между четырьмя воинствующими до двери, приоткрыв ее. Герцог же видел, что ему не миновать так запросто этих буянов; но он не колеблясь последовал за девицей. И вот с мечом в руке, закрыв голову щитом, он идет на них и сноровисто, как только может, отбивает удары палок, которые сыплются дождем на его бока и спину. Он сделал шаг назад, переступил и оперся о стену. Теперь они ему не страшны: окованные железом жерди не пробивают его шлем; его добрый меч рассекает их щиты и не единожды пронзает их тела. Долго длилась эта схватка на глазах у девицы, прилежно наблюдавшей за ними из-за двери, которую она оставила приоткрытой.
– Рыцарь, – сказала она герцогу, – вы здесь навеки решили остаться? Нет, не дано вам того, без чего нельзя завершить дело поважнее.
При этих словах он побагровел от досады; и поскольку бойцы нападали все более остервенело, он ударил отца лезвием меча и отрубил ему правый кулак, зажавший палку. От боли раненый завопил истошным голосом; видя, как жестоко вывели из боя их отца, три брата удвоили пыл и ярость. Герцог приметил того, кто нападал усерднее всех, и сделал вид, будто ударяет его по голове; когда же тот поднял щит, отводя удар, он клинком скользнул отвесно вдоль хребта, отсек ему бедро от тела и опрокинул его наземь во весь рост. Пока боль исторгала у раненого вопли, герцог уязвил другого брата в шею в то мгновение, когда он приоткрылся, и снес ему голову. Посмотрев на отца и братьев, последний решил убраться восвояси за дверь, ведущую во двор. Но, прижатый к стене, он бросил палку и щит, упал на колени и взмолился о пощаде, которую герцог даровал ему с согласия девицы.
Тогда у входа в подземелье раздались громкие ликующие крики, издаваемые толпою дам и рыцарей. Галескен поднялся в усадьбу, и девица повела его из сада на широкую равнину, где высился один из прекраснейших в мире замков. Из города послышалось звучание рогов и дудок; ворота отворились и пропустили многолюдную толпу, пришедшую чествовать герцога и сопроводить его до самого замка. Улицы уже были расцвечены флагами, и все наперебой поздравляли победителя; два юных оруженосца, торжествуя, несли щиты четырех бойцов; старики, мужчины и женщины, все восклицали: «Приветствуем тебя, славный рыцарь, ты положил конец нашим бедам и избавил от рабства наших детей!». И все пали на колени, будто перед святыней. Сеньор замка, муж преклонных лет и почти уже слепой, подошел, тем не менее, к нему и просил его остаться погостить. Галескен отговорился важными делами.