Из костёла поехали к епископу; Иво шепнул словечко Кумкодешу и отдал клирика на служение брату. Началась новая жизнь, как бы с ребёнка, которого должны были водить по песку. Этот неподвижный гигант был послушный и дал с собой делать, что хотели. Признал как бы верховную власть за Кумкодешем, и делал, что ему тот указывал. Вместе с утра шли на богослужение или в часовню, где епископ чуть свет совершал святую мессу; потом клирик советовал конную прогулку за город, приводил его к столу, развлекал разговором, иногда ему что-то читал, пробовал играть с ним в шахматы и кости для развлечения, рассказывал о жизни святых, брал его с собой для раздачи милостыни.

В свободные часы Иво вызывал Мшщуя к себе.

Старик исполнял всё, не отпирался никогда, но собственной воли совсем не имел, только когда случайно навязывали ему встречу с немцами. Тогда он резко сопротивлялся, глаза наливались кровью, становился как стена, наконец просил, а ничто его склонить не могло, чтобы был в их обществе.

Князь Лешек даво уже был осведомлён о приключениях Мшщуя, сердце его чувствовало боль, какую этот человек должен был поднимать; из првязанности к епископу и из милосердия он хотел старика взять к себе на двор. Но и там немцев было много, а Валигура весь дрожал, когда видел кого-нибудь из них, когда слышал звук речи.

Поэтому князь иногда так выбирал себе товарищей, чтобы среди них, кроме своих и русинов, никого не было, и вытягивал Мшщуя с собой на охоту.

Пару раз пробовал его расспросить, размышляя о том, не мог ли дать ему правосудия, приказать узнать об увезённых в Германию детях и обеспечить их судьбу.

Валигура сбывал князя покорным молчанием, в котором было столько боли, что Лешек должен был её уважать. Пальца в рану класть не годиться тому, кто не уверен, что её вылечит. В этих экспедициях в лес, в которых Мшщуй сопровождал князя, он познакомился ближе с Казимировым сыном и постепенно к нему привязывался. Лешек легко приобретал сердца, потому что был добрым и мягким, и хотел народной любви. Для своего времени и положения он был только слишком слабым, а требовал от людей такой правоты, как сам имел. Он слишком любил мир и согласие, чересчур хорошее имел представление о людях. Когда ему выставляли их опасность, он защищал, не хотел верить в их злость, старался добром всё объяснить.

Теперь даже взятие Накла Святополком Лешек находил и объяснял менее преступным, чем в первые минуты.

– Поморяне выбрали его своим князем, – говорил он спокойно, – не удивительно, что для привлечения их на свою сторону, он хотел раньше оторванный от Поморья Накло захватить для них.