Кроме Кумкодеша, ко двору несчастного старца принадлежал по доброй воле Хебда.

Очень много лет назад, когда тот ещё был могущественным землевладельцем, они встречались друг с другом и знались. Позже Хебда не узнавал никого, или не хотел вспоминать, но Мшщуя, не говоря о прошлом, сердечно приветствовал.

Валигура сжалился над кающимся и давал ему милостыню.

Когда шли в костёл, Кумкодеш с одной стороны, Хебда в малом отдалении сопровождал его с другой стороны, забавляя его неловкой болтовнёй. Предчувствием он угадывал состояние его духа, говорил ему вещи, которые иногда вызывали полуулыбку на его губах.

Продолжалось так до весны. Хебда после долгого своеволия впадал в то покаянное состояние, которое обычно следует за ним, лежал крестом на земле перед костёлами дни и ночи, не ел и не пил, пока не доходил до такого изнурения, что его почти уже без сознания относили в Св. Духа.

Мшщуй приходил туда к нему и сторожил больного вместе с монахами.

Внешне ничего не изменилось в этом состоянии апатии, в котором Валигура оставался после памятной ночи; епископ давал ему отдохнуть духом, смотрел издалека, бдил, наконец одного дня призвал брата к себе.

– Мшщуй, – сказал он, – ты уже должен был окрепнуть, а раны твои, если не зажили, то подсохли; Лешек хочет, чтобы ты был рядом с ним, ты должен идти на двор, и там оставаться…

– А немцы? – мурлыкнул старик.

– Там их мало, тебе не нужно с ними общаться, – ответил епископ, – с добрым паном будет тебе там удобно и спокойно. Ты знаешь Лешека… Не отступай от него, старайся его немного притормаживать, следи, чтобы Марек со своими не делал мне его слишком мягким.

На дворе ты имеешь сердце пана, княгиня тебе благоприятствует, наши и русины уважают тебя, на немцев можешь не смотреть – а ты там нужен. Ходят разные слухи, – добавил епископ, – я не хочу им верить. Говорят, что устраивают на князя засады, что готовят какое-то предательство, ты должен быть на страже, потому что тебя бояться, и у тебя верный глаз, и почувствуешь врага, когда князь во всех видит приятелей и верит каждому.

Мшщуй хотел ещё отказываться, но епископ Иво ту силу, какую над ним имел, использовал всю. Приказывал – он послушно стоял. В этот же день они вместе пошли на Вавель; князь приветствовал, улыбаясь, Валигуру тем, что делает его охмистром над каморниками, и надеется, что его уже не оставит.

Таким образом, Валигура остался в замке, где ему отвели комнаты неподалёку от княжеских, дабы в любое время имел к ним свободный доступ.

Вместе с Валигурой в замок пришли двое челядинцев из Белой Горы: любимый его Сончек, который ещё был в замке, когда немцы в нём гостили, и Курек, что следил за одеждой и облачением. Сончек был быстрый как огонь, своевольный, но как пёс привязанный к пану.