С тех пор и стало у Якова сбиваться сердце. Потрясённый гибелью отца, он смело и беспрекословно выполнял самые ответственные задания, скитаясь по Сальской степи, в Приманычье. Смертельный риск отвлекал от мучительного ощущения вины, и Яков зачастую переходил черту разумности в действиях: безрассудно лез под пули, ввязывался в затяжные перестрелки. Однако удача, неведомо почему, ему сопутствовала. Осторожней становился лишь тогда, когда рядом была Фаина. Простая благодарность от сознания, что ей обязан жизнью, что не бросила одного в тот чёрный декабрьский день, сменилась душевной привязанностью. В присутствии Фаины действовал Яков особенно рассчетливо и наверняка, ограждал девушку от опасности. И она, его ангел скитаний, ответно заботилась, помогала, была по-товарищески преданна...

Над Миусом и прибрежьем опускался туман. Мутнее стал отсвет ракет, глуше пальба. Оторвавшись от раздумий, Яков перелёг на другой бок, умял сломанные будылья старюки. Чувство неожиданной тревоги заставило поднять голову, прислушаться.

— Ты что? — шепнул Федот, тоже вытягивая шею.

— Кто-то есть!

Замерли. И вскоре различили похрустывание загустевшего на утреннике наста. Неподалёку неожиданно звякнуло — то ли фляжка, то ли тесак задел о ремённую бляху. Три смутных силуэта проступили в призрачной пелене ночи. Бойцы вскинули автоматы. Немецкий патруль находился от них метрах в двадцати. Постоял. В полном безмолвии, крадучись, направился обратно, к своим позициям.

— Упустили. Надо было брать. Хоть одного, да взяли бы, — не без досады прошептал Яков.

— Опасно. Всполошим фрицев — ребят отрежут.

— Тише! — Яков встал на колени, дрогнувшим голосом спросил: — Это... человек? Или мне кажется?

— Где? — выдохнул Федот.

— А вон, внизу. В балке... На моего отца похож.

Федот напряг глаза. Уверенно ответил:

— Не вижу. Никого там нет.

— Как же! В белом маскхалате.

— Мерещится тебе! И меня сдуру путаешь...

Озноб затряс Якова, он послушался, припал к земле. Федот настороженно наблюдал за ним, не зная, как помочь. Между тем впереди послышались сбоистые шаги. И через минуту мимо пробежали разведчики. Заметив поднявшегося вполроста Федота, замыкавший цепь парень позвал:

— За нами! Нет дела...

— Айда, Яшка! Уходим, — затормошил напарник, ободрённый тем, что обошлось без боя.

И затопотал подкованными сапогами к берегу, вдогон лазутчикам. Но Журавский не торопился поднимать бойцов, окликнул жёстким вопросом:

— Красноармеец Лупашников, почему бросил пост?

— Разведчик приказал.