— Эх, братцы! — срывисто заголосил Филипп, оборачиваясь к конвойным. — Зря мы из хутора отступили! И тётка Полина и дед Тихон, и Анна...

— Молчать! Шевелись, сволочуга! — гаркнул рослый широкоскулый солдат, взбадривая предателя нагайкой.

Филипп застонал, согнулся и через силу побежал, мелькая пятками, к которым пристыли рыжие истлевающие листья...

Спустя день пришло неожиданное письмо из Ключевского, помеченное штемпелем военной цензуры. Яков со страхом взглянул на незнакомый почерк. Рывком развернул жёлтый лист из амбарной книги, исписанный простым карандашом.

«Уважаемый сосед Яков Степанович!

Отвечаю на два твоих письма, какие забрала, но не читала. Стесняюсь раскрывать.

Уже месяц, как нас освободили! И мы не можем нарадоваться. А для тебя новости не слишком хорошие. Ещё в декабре отца твоего, Степана Тихоновича, лиходеи перестрели в степу и сразили насмерть пулей. Мать и дед Тишка на подводе уехали из хутора. Был слух, что попали под бомбёжку. Семёна Шевякина убило, а про твоих родичей никто не знает.

Как прогнали немцев, прибыли офицеры НКВД и арестовали врагов народа. Лидия находится в Шахтах. А она в тягостях, и неизвестно что будет.

Курень ваш мы замкнули, а ставни забили. Двух кур, тёлочку и сына Фёдора я взяла к себе, как обещала Лиде. А собаку хожу кормить. Федя за матерью жалкует и потому исть плохо. День-деньской с ребятами по буграм бардажает. А я за него переживаю, не дай бог, подорвётся на мине. Такие случаи бывают. Нуда Федя — пацанчик умный, мы с ним ладим!

Как ты там, Яков Степанович? Скоро ли фрицев разобьёте и вернётесь домой? Бабы без вас вянут-пропадают!

На шутке и разреши откланяться.

Напишешь письмо на меня — прочту.

С радостным трудовым приветом от всех хуторян, ударница пятилетки Дагаева Тая».

Яков спрятал задрожавшими руками письмишко в нагрудный карман гимнастёрки, неопределённо ответил на вопрос старшины Писаренко, оказавшегося рядом. Он понял всё, о чём Таиса лишь намекнула.

Спазм перехватил горло, мешал дышать. Не подавая вида, Яков отошёл в сторону, сгрёб с окопного бруствера серый улежалый снег. Приложил к воспалённому лбу. Но пламя обиды и боли не унималось в душе — напротив, при мысли о Лидии жгло ещё больней. Сколь мал и бессилен человек перед воцарившейся в этом порушенном мире жестокостью! Жизнь идёт только в одном направлении, и за содеянное тобой рано или поздно воздаётся Богом. Но в том-то и дело, что живёшь большей частью не по своей, а по чужой, греховной воле...

3

3