37-й казачий полк Беленко, находясь на острие атакующих сил, вторые сутки не выходил из боевого соприкосновения, преследуя моторизованные части. 1-й эскадрон старшего лейтенанта Сапунова смерчем кружил по украинской земле, обращая в бегство потомков рыцарей! Но конная атака близ села Чичерино, во фланг вражеской обороны, едва не оказалась роковой. Азарт удачи завёл в окружение. И если бы не подоспевшие корпусные танки, уйти от залпов «пантер» храбрецы вряд ли смогли...

Казаки спали вповалку на тёплых осенних травах. Разбитый, искорёженный осколками сад щетинился ветками, стыл в призрачном освещении фронтового зарева. Лошади, сведённые в косячки, жадно выбирали из навешанных на головы торб молодой овёс. Ещё не привыкшие к грохоту сражений, они шарахались, тревожно ржали. Яков, борясь с дрёмой, приподнимал голову, прислушивался — нет, не его Мотя — и проваливался в полузабытье. В разгорячённом сознании путались картины минувшего дня: казачья лава, стекающая по склону холма, разлив подсолнухов и ползущие по нему танки, вспышки залпов, бешеная скачка, небо в чёрных лентах дыма, бегущие и стреляющие немцы, рёв настигающих их донцов, зеркальные круги шашек, приторный запах крови, лихорадка круговой обороны и надвигающаяся новая волна танков с крестами на башнях, — и даже сквозь дрёму ощущал Яков ознобную остроту страха...

После полуночи эскадрон Сапунова выдвинулся в составе головного отряда за конной и танковой разведкой. Штурм, намеченный штабом на три часа ночи, перенесли. Решили подтянуть к городу артполк Чижевского.

Заменивший раненого командира взвода старший сержант Шаганов спешенной цепью сосредоточил казаков на вершине холма. На востоке чуть брезжило. И вскоре в той стороне послышался слитный гул.

— Наши бомбардировщики! — безошибочно определил Ванюшка Каргин, казачок с Верхнего Дона, всматриваясь в светлеющий край неба.

Но, опережая армаду, пролетел над головой «плюша», сбросил осветительные ракеты. Ясно проступили очертания крыш, пики пирамидальных тополей, линии улиц, а чуть дальше — железнодорожная станция, фермы семафоров, башенки и пакгаузы. Самолёты приблизились настолько, что от рёва моторов заложило уши. Конусы взрывов разом высветили станцию. Скорые пожары разгорелись, разгорелись по всему городу...

Штурм Волновахи с окончанием авианалёта развернулся по нескольким направлениям одновременно. 41-й полк бился за станцию, 39-й сражался на юго-восточной окраине, а командиру 37-го было приказано Слановым атаковать с юго-запада.

Эскадрон Сапунова стремительно влетел в утренний город. Яков, скачущий впереди взвода с белой повязкой на рукаве, чтобы казаки его опознавали, свернул в переулок, выполняя приказ старшего лейтенанта. Нужно было отсечь отступающего врага. Рядом горячил дончака Михаил Заболотнов, черночубый вешенец, — и лучом сверкала в его вознесённой руке старинная шашка. На полкорпуса отставал усач Левшунов из Семикаракорской, за ними — братья Казьмины, Иван и Леонид. Плотно примыкали, торопили коней остальные сабельники. Уже различим был не только просвет широкого переулка, но и листья деревьев, алые слитки яблок, астры в палисадниках. За взводом взметалась, зависала пыль. Катился собачий лай. Пугливо захлопывались ставни...