Иоанн подошёл к кроватке, наклонился, поцеловал покойницу в лобик, недавно ещё пылавший от жара, а теперь холодный и посиневший, комок сдавил его грудь. Он успел полюбить это маленькое существо, ощутить своё родство с ним, испытал немало счастливых минут, прижимая её крохотное беззащитное тельце к своему сердцу, прикасаясь губами к её нежным атласным щёчкам. И не вырастет она больше, как мечтал он прежде, не будет носить нарядных платьев, не выйдет замуж... Грустно, печально.

Иоанн положил руку на плечо жены:

— Не уберегли...

— Это я, я во всём виновата, — неожиданно проговорила она, — я не уберегла её, я не любила её достаточно! — Из глаз Софьи, наконец-то, потекли очистительные слёзы.

— Не говори так, — поторопился утешить её супруг, погладив по покрытой чёрным убрусом голове. — Не убивайся, побереги себя, скоро тебе снова рожать, надо о следующем ребёнке думать.

— Я так и делала, и Господь наказал меня!

— Не говори так, царевна, — вытерла слёзы на своём лице боярыня-гречанка Елена, тёзка покойной. — Не у тебя одной дети умирают. Господь лучше нас знает, кому какую судьбу даровать. Стало быть, наша девочка на небесах нужнее, прямо туда и отошла, пока ещё согрешить не успела. Не плачь, тебе надо дитя здоровенькое родить, не доставляй ему горестей.

Словно в поддержку слов Елены, ребёночек в Софье резко зашевелился, и она машинально схватилась за живот, а затем и за поясницу, в которую отдало резкой болью. Она застонала, и встревоженные боярыни окружили её. Отстранили супруга и проводили царевну в опочивальню, помогли прилечь на кровать. Муж проследовал за ней, присел рядом:

— Не схватки? — спросил он встревоженно.

— Нет, нет, рано ещё, не должно быть...

Ночью 28 мая 1475 года у государя родилась вторая дочь, которую по его желанию назвали Феодосией. А утром тихо и печально похоронили малютку Елену. Митрополит отстоял по ней молебен, на котором непривычно печальный и молчаливый присутствовал государь со своим сыном-наследником.

На этот раз Софья побоялась роптать на то, что у неё родилась дочь. Смерть первого ребёнка напугала её, напомнила о всевластии Спасителя, о Его всевидящем оке.

«Стало быть, не достойна я сына, не заслужила его», — говорила себе царевна, лёжа на своей просторной кровати рядом с новорождённой крохой, у которой был прекрасный аппетит. На этот раз Софья решила сама кормить её, хотя бы первые месяцы. И не протестовала против того, что Иоанн дал ей имя Феодосия.

Поездка в конце прошлого лета с мужем в Ростов, где она, собственно, и зачала вторую дочь, вполне успокоила её. Ни слуху ни духу ни о какой сопернице нигде не было. Мало того, великая княгиня наконец-то отважилась спросить у Иоанна о рязанской княжне. Тот совершенно спокойно, без малейшей тревоги и удивления, ответил, что Феодосия — названая его сестра, что воспитывалась она вместе с его братом и сёстрами в тереме матушки, и он любил её, как и остальных своих близких. Где она теперь, почему Софья её не видела? Потому что она теперь у себя на родине, в Рязани, в монастыре.