Иоанн говорил неправду, чтобы успокоить жену. Непростой разговор с матерью позволил ему узнать лишь то, что она находится в одной из обителей где-то неподалёку от Москвы. Он даже не узнал, постриглась ли она, или по-прежнему живёт там послушницей, либо просто как паломница или почётная гостья. Он понял лишь то, что мать не упускает Феодосию из виду, интересуется её судьбой, встречается с ней. Строгая Мария Ярославна, ответив на настойчивые вопросы, отчитала сына:
— Насильно тебя никто не женил, супругой своей ты доволен, живёте хорошо. Что ещё тебе надо? И Феодосию оставь в покое. Только девка успокаиваться начала, здоровьем поправилась, повеселела. Ты что, вновь её растревожить хочешь? И не вздумай разыскивать её, я тебе запрещаю. Ну, найдёшь ты её, напугаешь, уедет она в Рязань или ещё куда, тебе от этого легче будет? А я, может быть, после пострига вместе с ней жить стану. Дочери мои разлетелись, вас, сыновей, я тоже редко вижу, пусть хоть она рядом со мной останется в утешение!
Иоанн знал, что в Москве и её окрестностях есть лишь несколько женских монастырей, и при большом желании найти Феодосию ему будет несложно. Но, поразмыслив, он согласился с матерью, что делать этого не стоит. Разошлись их пути-дорожки в разные стороны. Разошлись навеки...
Хоть и осерчал он на матушку за её скрытность и нравоучение, но передал-таки ей в управление купленную им у князей ростовских их половину города. Передал с условием, о котором они договаривались прежде: в завещании Мария Ярославна запишет, что Ростов, который она должна была по наказу мужа передать покойному сыну Юрию, достанется великому князю или его наследнику. Иоанн убедил мать, что это важно не только для него, но и для всей страны. Так что Ростов Великий он уже считал своим. Ещё один кирпичик прочно ложился в здание нового Русского государства.
А силы и прочность становились всё нужнее. От всех границ доносились тревожные вести. Ещё в марте отправил он в Крым своего посла Андрея Старкова с новым вариантом «Докончального ярлыка» — договора о мире и сотрудничестве. Второй год никак не могли Иоанн с Менгли-Гиреем прийти к единому мнению, кого считать общими врагами. Менгли не спешил вписать в грамоту Казимира. Иоанн в таком случае не желал назвать своим врагом хана Ахмата. Теперь Старков должен был твёрдо объявить хану, что не может быть в грамоте одного имени без другого.
Имел Старков и другое, деликатное, поручение. Беклемишев привёз осенью от тамошнего князя Исайки-генуэзца, православной греческой веры, предложение: выдать свою дочь за сына великого князя Ивана Молодого. И хотя сыну исполнилось лишь семнадцать и нужды спешить с его женитьбой не было, просто так отмахнуться от предложения было неловко. Потому государь приказал на всякий случай узнать через общего их друга купца Хозю Кокоса, что представляет собой невеста, какое приданое обещает сей властитель за своей дочерью.