– Ты никогда не рассказывала мне о том, как пережила войну, Клара, – вдруг задумчиво промолвила Анита, глядя, как Берил собирает свои расчески и кисти, то и дело роняя пепел на ковер.
– Да особенно и рассказывать-то не о чем. – Клара понятия не имела, что довелось пережить самой Аните в том концлагере, но она видела немало документальных репортажей – их обычно показывали в кинотеатре перед началом художественного фильма – и понимала, что слово «ад» применительно к концлагерям преувеличением не было. – Я почти все время жила в Лондоне и работала в фирме «Харрис и сыновья» и… вот, собственно, и все. – Если бы она сейчас стала рассказывать о Майкле, то наверняка заплакала бы, а ведь сегодня предполагалась вечеринка в честь их с Джулианом помолвки, так что…
– А во время блица ты была в Лондоне?
– Да.
– И твоя мать тоже?
Дети в Грейндже тоже иногда спрашивали ее о матери, но взрослым это редко приходило в голову. Большинство людей после войны стали похожи на плотно закупоренные банки и понимали, что остальные испытывают столь же мало желания обнажать свое нутро. Ни о чем не спрашивай, ничего не рассказывай.
– Нет. Мои родители были миссионерами. В Африке, – ровным, безжизненным тоном сказала Клара.
– А ты с ними не поехала?
– Не поехала.
– Они сами тебя здесь оставили?
– Да.
Сейчас Анита отнюдь не проявляла своей обычной бескомпромиссности. Очевидно, когда ей хотелось что-то узнать, она применяла иной метод: мягко отвинчивала крышку на очередной «закупоренной банке» и нюхала ее содержимое.
– Они тебя бросили?
– Нет. Ну, в общем, почти что. Да, пожалуй, все-таки бросили.
И Кларе вдруг показалось, что из нее выкачали весь воздух и теперь ей нечем дышать. Но ей давно уже
– Это была
Анита ласково накрыла рукой ее дрожащие пальцы.