И Питер протянул ей солонку, но с таким видом, словно ему хотелось и солонкой этой в нее швырнуть.

* * *

– Питер всегда был странным, – сказала мисс Бриджес. Она весь уик-энд что-то пекла и сейчас, бросив горстку имбирного печенья на тарелку, вздохнула с облегчением: – Ну вот, остатки нам к чаю.

– Вам так кажется? – удивилась Клара. – Странно, ведь у него единственного сохранился контакт с кем-то из родственников, и можно было бы предположить, что ему следовало бы проявить больше жизнерадостности.

– Иной раз такие малозначащие контакты с родственниками воспринимаются детьми весьма болезненно. Как некое напоминание о счастливой жизни с родителями. Как то, что ты потерял. Как то, чего ты так и не получил…

Мисс Бриджес задумалась, макая печенье в чай, и Клара тоже молчала и тоже макала печенье, злорадно думая, что Джулиана подобные манеры привели бы в ужас. Печенье существует не для того, чтобы его пить, Клара!

– Вы лучше расскажите мне о вечеринке. Я слышала, что вы с Джулианом допоздна танцевали и пили – прямо второе празднование победы в Европе.

– Кто вам это сказал?

– Да все.

Все – это мистер Хортон, инспектор, и мистер Соммерсби, глава опеки. Клара не помнила даже, видела ли их на вечеринке, но с другой стороны там было столько незнакомых ей седовласых мужчин в строгих костюмах…

– Да, мы отлично повеселились, – сказала она, думая о том, что была бы счастлива никогда больше об этой вечеринке не вспоминать.

* * *

Отношения с Питером не давали ей покоя, и сдаваться она отнюдь не собиралась. Ей хотелось любым доступным способом все наладить еще до свадьбы, но если это окажется невозможно, то хотя бы до начала следующего учебного года. У нее оставалось не так уж много времени, чтобы привести мальчика в порядок: скоро ему исполнится шестнадцать, и он покинет Сиротский дом, сразу оказавшись лицом к лицу с огромным жестоким миром.

Бóльшую часть времени Питер торчал у себя в спальне, и Клара даже толком не знала, чем он там занимается, но старательно таскала ему целые рулоны бумаги для рисования, надеясь, что он все-таки именно рисует.

Когда он смотрел на нее, выражение его лица оставалось по-прежнему холодным.

– Ты перестань беспокоиться, Питер, насчет того, что сделал мне больно. Я к таким мелочам… – Как она собиралась назвать себя? Нечувствительной? Несокрушимой? Улыбка чуть изогнула уголки его губ. – Совершенно невосприимчива. И потом, игра есть игра. Тем более крикет! – Улыбка Питера моментально сменилась хмурой гримасой.