– Очень рад.

И вдруг чопорная кандидатша, сверкнув глазом из-под очков и подхватив его под руку, блаженно просит:

– Пойдемте, только до подземного перехода.

Идем. Она заглядывает ему в лицо, важно выступает рядом, но, обретя чувство юмора, комично говорит слегка ошарашенному спутнику: «Ну, когда я еще пройдусь рядом со Смоктуновским. Потерпите». Смеемся, прощаемся. И на обратном пути (нам по дороге) он восхищенно бормочет: «Кто она? Я ее не знаю! Как просто, славно и искренне!» А потом не без важности:

– А что? Помните у Николая Васильевича?

– Какого Николая Васильевича?

– Гоголя, конечно. Он так и говорит: «Человек стоит того, чтобы его рассматривать с большим любопытством, нежели фабрику или развалину». Я, конечно, не Колизей, но все-таки, знаете, дружочек…

«Дружочками» Смоктуновский называл тех знакомых и незнакомых, кто его любил, признавал, ценил, просто симпатизировал, так как в нем самом было неистребимое желание быть любимым, счастливым и добрым. Он засмеялся, съехал по ледяной дорожке с того места, где когда-то стоял памятник Пушкину. По-моему, он был счастлив этим маленьким сюрпризом подаренной ему симпатии.

Окуджава красиво призывал нас взаимно восхищаться и комплименты друг другу говорить. Смоктуновский был настолько странен, что так и поступал. Он выдал нам нашу стыдливую тайну – мы все хотим быть любимыми.

Исследователь С.Н. Лазарев в книге «Диагностика кармы» пишет: «Духовный потенциал, накопленный святыми, ясновидящими, основателями мировых религий, ныне исчерпан почти полностью».

Но неужели исчерпан потенциал, накопленный природносчастливыми людьми? Не может быть.

…Я принесла завизировать гранки. Он открыл дверь квартиры на Суворовском бульваре. В холле на тумбочке лежал зеленый том Михаила Булгакова. Открыт ближе к концу. После ритуала раздевания вдруг сказал: «Хотите, покажу, как распинали Христа?» И показал, как был, в халате, похожем на тунику, с поясом-веревкой. Тут же, в прихожей.

Это было великое умение, во сто крат больше его самого. Ведь он все узнал о смертном томлении еще на войне, которую прошел…

Не это ли печальное знание заставляло его жить любовью к людям и истово играть эту любовь?

В ту пора, когда фотографии Смоктуновского стали появляться на газетных и журнальных страницах, на них он чаще всего был не один, а в кругу семьи или с сыном Филиппом, а семейственность всякого рода тогда не приветствовалась. Даже в 70-е годы, когда позади был подвиг Никиты Сергеевича Хрущева, показавшего миру свою жену, обаятельнейшую Нину Петровну, говорить о личном считалось неуместным и непринятым. Можно утверждать, что Смоктуновский был первым из знаменитостей, особенно в актерском цехе, кто в своих интервью ввел в оборот слово «семья». Однажды по просьбе редактора Николая Котенко он должен был описать три рабочих творческих дня актера Смоктуновского. «Ты занят, загружен, перегружен, дальше так истязать себя нельзя, пора не столько работать, сколько рассказывать, как ты работаешь», – что-то подобное сказал Котенко. Спустя время Смоктуновский показал выполненное им задание. «Ты же о работе обещал мне писать. Это все, может, и ничего, но о работе нужно», – возопил заказчик, наткнувшись на пассажи о семье, школе, первом сентября…