Пришлось оправдываться, убеждать Герофита все-таки поехать в Даскилий. В это время в соседней комнате раздался стук — будто что-то упало со стола. Регент спросил, одни ли они в доме. Аргилец уверил его, что да — одни, просто там ягненок мается без матери…

От прогулки по продуктовым рядам у Павсания разыгрался аппетит. Он уже хотел купить вареных овощей, чтобы съесть на ходу, как вдруг услышал свое имя.

Повернувшись на голос, регент увидел гиппагрета — предводителя всадников, который считался ревностным поборником законов Ликурга. Он мгновенно оценил опасность: стальные беспощадные глаза, напряженная поза, стоящие по бокам гоплиты…

Из-за спины гиппагрета выглядывал эфор — хороший знакомый Павсания. Когда их взгляды встретились, тот мрачно кивнул. В голове регента молнией пронеслось: "Тенар! Герофит! Ягненок!"

Ойкет схватился за кинжал, но Павсаний вполголоса приказал: "Не надо!"

В лицо гиппагрету полетел большой пучок ботвы. Регент бросился в толпу. Расталкивая людей, помчался к храму Афины Халкиойкос. Вон он, стоит на краю агоры.

С покрытых бронзовыми пластинами стен на беглеца смотрели боги и герои. Жрец у входа в храмовый придел от удивления выронил связку дров. Оттолкнув жреца, Павсаний ворвался в помещение и задвинул засов. Тяжело дыша, опустился среди кож, храмовой утвари, рулонов войлока, мешков с паклей.

Когда в дверь заколотили, регент даже не пошевелился. Просто смотрел, как от ударов створки заходили ходуном.

"Врешь — не возьмешь, — мстительно бормотал он, — из убежища выдачи нет".

Дверь слетела с петель, но внутрь никто не зашел. Вскоре гиеродулы подвезли на тачках камни. До вечера они закрывали кладкой дверной проем. Павсаний в последний раз увидел кусочек закатного неба, потом придел погрузился в непроглядную темень.

Прошло несколько дней. Замурованный заживо, измученный голодом и жаждой, доведенный до отчаяния Павсаний ждал чуда. Пока было чем, ходил в углу придела. Вскоре вонь стала невыносимой, но он терпел.

Однажды утром регент проснулся от грохота — на земляной пол посыпалась черепица. Сквозь разобранную крышу прямо в лицо било солнце. Со стропил на него смотрели люди — насмешливо и зло.

Он запаниковал: "Неужели эфоры отважились на святотатство!"

Не было сил ни встать, ни закрыться от яркого света.

В полдень с крыши спустились люди. Привязав веревки к рукам и ногам Павсания, вытащили его наружу. Но регенту было уже все равно — он умирал от истощения.

Вечером его не стало. Окружив мертвое тело, эфоры решали, что делать дальше. По законам Ликурга труп преступника полагалось сбросить в Кеадскую пропасть, но без предъявления обвинения и вынесения приговора Павсаний преступником не считался.