Спросил:

— Зачем?

— За отца и сына, — прохрипел Паниасид, сплюнув кровь.

Лигдамид ударил под дых, заорал в лицо:

— Кто тебе помогал?

Узник улыбнулся разбитым ртом:

— Оры[55]… Только Дикэ подкачала — по справедливости на моем месте сейчас должен быть ты.

— Богохульник, — презрительно бросил эсимнет. — И дурак… Оры помогают тем, кто не жалеет благовоний для светильников и масла для жертвенного костра. Куда тебе, нищеброду, против меня.

Перед уходом кивнул волчьеногим:

— Продолжайте. Мне нужны имена сообщников…

Казнь назначили на новолуние. Специально для такого случая подогнали к пирсу триаконтеру. Навигация закончилась, но этот корабль не собирался уходить в открытое море.

На причале собралась городская знать: стратеги, магистраты, купцы… Простых горожан дальше маяка не пустили. Ликс стоял в толпе с наброшенным на голову капюшоном. Кто-то должен сообщить Иоле и Формиону о том, как умер Паниасид.

Когда мстителя высадили из телеги, зеваки ахнули. Он еле держался на ногах. Рваный хитон был весь в крови. Подсохшие раны, синяки, изуродованные пальцы — все говорило о жестоких пытках.

Ликс засопел: Лигдамид врагов не щадит, но чтобы так… Хорошо, что остальные члены семьи не видят муки Паниасида. Нет, он никому не расскажет об этом. По крайней мере, не скоро.

Идти самостоятельно Паниасид не мог. Волчьеногие волокли его по пирсу. От содранных в кровь ног на квадрах оставались следы. Галдели чайки, для которых возня людей казалась будничной.

Смертника подняли на корабль. Затем подтащили к борту и просунули голову в весельный порт, предварительно отодрав от досок кожаный рукав. Руки привязали к планширю.

На гавань налетел Борей. Зеленая муть плескалась о пирс, перехлестывая через край. Триаконтера качалась и скрипела, но швартовые тросы прочно держали ее на приколе.

Паниасид был жив. Ему хотелось закрыть глаза, снова впасть в забытье, которое на время спасало от боли. Холодные брызги били в лицо, заставляли отплевываться.

Перед глазами качалась вода, в которой плавал портовый мусор: гнилые луковицы, обрывки пеньковых веревок, щепки, пустой рваный мешок… Чайки с криком пикировали на рыбную мелочь.

Он смог немного повернуть голову набок. Скосив глаза, увидел силуэты на пирсе. На мгновенье ему показалось, что в толпе стоят жена и сын. Растрескавшимися губами смертник прошептал: "Формион… Иола…"