Французский помощник обвинителя Жак Герцог начал допрос Заукеля с вопросов о внешней политике Германии. Поднялся шум, когда Герцог предъявил подписанное Заукелем в тюрьме признание, где он подтвердил, что верил в «высший расовый уровень» немецкого народа и потому работал над реализацией гитлеровского плана завоевания «жизненного пространства». Теперь Заукель отказался от этого признания, заявив, что ему дали подписать заготовленный документ и что «русский или польский офицер» угрожал выдать Заукеля, его жену и десять их детей в руки советских властей, если тот не будет сотрудничать. После резкого спора с судьями обвинители согласились отозвать признание Заукеля. Ни от кого не укрылось, что руководитель нацистской программы депортации смог изобразить себя мужем и отцом, боявшимся за жизнь своей семьи в руках советских властей[1101].

30 мая Александров начал допрос Заукеля с того, что попытался установить, сколько иностранцев было привезено в Германию во время войны для принудительного труда. Ссылаясь на цифры из нескольких документов, он предложил число «десять миллионов». Заукель отрицал, что программа принудительного труда была настолько масштабной. Когда на следующее утро Александров повторил свой вопрос, Лоуренс выказал нетерпение. Для суда неважно, воскликнул он наконец, «приехали в Германию 5 миллионов, или 6 миллионов, или 7 миллионов». Александров не согласился, но перешел к вопросам о военной промышленности Германии. Когда Заукель признал, что вся экономика Германии была переориентирована на войну, Александров нанес решающий удар. Не использовалась ли вся эта рабочая сила для ведения Германией агрессивной войны? Заукель настаивал, что его собственные взгляды исключали слово «агрессия» (повторяя за Риббентропом и другими подсудимыми), и этим вывел Александрова из себя: «Ваша роль в организации массового порабощения мирных жителей оккупированных территорий достаточно ясна!»[1102] Эти вспышки обвинительного негодования принесли Александрову немало очков во время советских показательных процессов 1930-х годов. В Нюрнберге в мае 1946 года они не произвели впечатления.

Советские обвинители уже заработали себе репутацию неумелых допросчиков, но даже на этом фоне александровский подход к Заукелю обескуражил судей из западных стран-союзников. Когда Александров попросил Заукеля описать преступную роль Геринга в депортации и порабощении народов оккупированного востока, Лоуренс остановил его: нежелательно заранее объявлять определенные действия преступными. Когда Александров спросил Заукеля, санкционировал ли Риббентроп нарушение международных конвенций об использовании труда военнопленных, Лоуренс снова вмешался. Он напомнил Александрову: подсудимый уже заверил, что международное право не было нарушено. После нескольких безуспешных попыток переформулировать вопрос Александров просто попросил Заукеля прокомментировать роль Риббентропа в распределении трудовых ресурсов. Заукель воспел Риббентропу хвалу, рассказав суду, как министр иностранных дел Германии старался обеспечить иностранным рабочим наилучшие возможные условия[1103].